Королевские клетки - Илья Ганин

Он сел и уставился на очередную таблицу. Осталось подвести баланс. Он и подвел.

Достал свою таблицу. Записал туда последнюю взятку и сумму жалования. Вполне приличное — две серебряных в месяц… Страшно хотелось разорвать все, раздолбать стол, вырваться из себя самого. Неужели весь он — таблицы, которыми всегда недовольны?

— Лонс! Ты обещал сегодня баланс за месяц!

Тишина.

— Лонс!

Подождав пять минут, Лиля бросила перо и вышла в приемную. В конце-концов, договорились же… Черт, уже и стемнело? Лонса не было в приемной. На идеально чистом столе лежало три листа. Большой — с балансом, поменьше — с какой-то таблицей и записка. На малом листе мешочек с монетами. Три ключа на медном кольце.

Идеальный каллиграфический почерк — она давно ему завидовала.

"Мадам графиня Иртон, я был недопустимо труслив.

Мне не следует прятаться за Вашей спиной.

Никакие тайны Ваши, вольно или невольно ставшие мне известными, не перестанут быть тайнами по моей вине или недосмотру.

Я глубоко благодарен Вам за приют и защиту, сколько будет моих сил — я приложу их чтобы вернуть этот долг.

С почтением,

Лонс Авельс, шевалье"

Непонятно зачем, она взяла малый лист. Две таблицы, одна озаглавлена "Взятки" — суммы с пометками от кого и за что. Вторая — "Жалование". Внизу подбита сумма — двести восемь корон взяток. Кажется, можно и не пересчитывать сколько в мешочке.

У Лилиан появилось противное чувство, как будто "засосало под ложечкой". Она вышла из приемной и спросила у парней на посту:

— Давно вышел шевалье Авельс?

— Прости, госпожа, кто? Лонс?

— Да, Лонс Авельс.

— Часа три назад.

На конюшне вспомнили, что он взял своего коня.

— Мы еще удивились, чего он его по-походному седлает, с сумками.

— А что в сумках было?

Конюхи переглянулись.

— Мы не смотрели… А что, госпожа, он украл что-то?!

— Не думаю.

Лиля поднялась к себе. Лонс. Твою мать, что ж ты сделал?! Ты поговорить не мог?! Чего тебе не хватало?

"Госпожа, мне хотелось бы… — Я занята!", "Лилиан, у меня личный… — Давай потом, а?!"

И… все. Искать в Лавери человека — задача для Тримейна, пора его звать. И что сказать — "Лонс ложки с кухни украл"? Впрочем, ему можно вообще ничего не говорить.

Переплетая на ночь косу, Лиля смотрела на себя в зеркало. Зеркало бесстрастно и точно отражало крепкую деловую женщину. С жестким и трезвым взглядом. Размышляющую, так сказать, о кадровой проблеме. Женщина эта Але Скороленок не нравилась.

Полученные жесткие уроки уже говорили, что если что-то идет настолько не так — стоит серьезно поразмыслить, что же она сама делает. Лонс — не вор. Лонс — не предатель. Альдонай спаси, она же даже не догадалась взять с него каких-то обещаний! "Я тебя защищаю? а ты на меня работаешь", ну и логичное — "Спасибо, больше не надо". И, даже если это ей было бы удобно, она НЕ будет просить его убить.

Впервые за этот год она посмотрела на себя в зеркале немного отстраненно. Так, как начала привыкать в последнее время смотреть на людей — задавая вопрос "Почему?". Сколько в ней на самом деле от Али, а сколько от Лилиан Мариэллы Брокленд, которая даже не запоминала кого и как оскорбила?

"Ты — прохладно подумала ей Аля Скороленок. — Мне не нравишься. Я с тобой справлюсь. Они люди. И ты будешь вести себя соответственно."

Холодная деловая красавица в зеркале улыбнулась Лилиан. Алины мысли не изменили улыбку ни на йоту.

"Думаешь победить дракона?". Красавица также холодно и уверенно смотрела на Алю.

Надо все-таки Лонса найти и хоть поговорить, что-ли. Поговорить. Она закрыла глаза и положила голову на руки. Мать вашу мальдонайскую через седло копытом, что ж делать-то теперь?!

Лонс ехал в город, оставляя замок за спиной. Что его особенно задело, никому даже не пришло в голову спросить "Когда вернетесь?" Ну, наверное, когда или если все-таки верну себе остатки самоуважения. Проезжая последний пост, он отдал сержанту монету-пропуск.

Мало веселого, когда ты "вдруг" бросаешь службу. Пусть и недостойную дворянина — но ты служил, служил честно и как-то жил. Ну, а теперь что, бывший учитель изящных манер по книжке? Боец из тебя, "спасибочки" монастырской школе, никудышный. С имением все понятно. Снова в учителя? Делать-то что будем? Бежать куда глаза глядят — а зачем? Прямо заметим, сейчас ты никому не интересен. Вообще никому. На самом деле, конечно, лейр Ганц Тримейн может очень интересоваться. Ну и ладно. Неожиданно ему стало гораздо легче — все-таки это его собственный выбор.

— Вижу ли как наяву шевалье Лонса, или мои старые глаза обманывают меня?

Вопрос был задан из дорогого и неброского купеческого портшеза с аж восемью дюжими носильщиками. Ну да, не имеет права купец в городе ездить на лошади. Даже такой уважаемый и влиятельный, как сам Лимаро Ватар, отдернувший занавеску.

— Не обманывают, почтенный из почтенных Ватар. Рад приветствовать.

— Мои приветствия, шевалье Лонс! Дозвольте полюбопытствовать, по делу ли в Лавери, или отдыхаете?

— Сам не знаю…

Узкие глазки из толстых щек остро глянули на него.

— А что же так, коли дозволено будет мне спросить?

— Почтенный Ватар, вас обманывать не хочу — у Ее Сиятельства графини Лилиан Иртон я более не служу. Вряд-ли я буду вам полезен.

Почтенный старшина купеческой гильдии не стал сворачивать разговор, а вместо этого полез из портшеза. Лонс удивился, но спешился.

— А вы, достойный шевалье, уже решили, что дальше делать станете?

— Пока раздумываю… — медленно сказал Лонс.

Маленькие медвежьи глазки внимательно осматривали молодого человека.

— Трудно мне, сиволапому, и подумать-то…Но человек с цифрами в ладах мне в делах не лишний был бы. Не будет лэйру за обиду в купеческих делах за толику малую, трудов достойную, побыть?

— Я, почтенный Ватар, почитай год от стола не отрывался. От одного стола к другому перейти?..

— Дела торговые — разные бывают. Почему осмеливаюсь лэйру надоедать, по весне надо бы мне умного человека в Эльвану направить. А дело там не простое, и делать бы его хорошо дворянину. Так что, прямо Альдонай мне вас послал.

— Почтенный Ватар, я врать не буду — человек небогатый, но чужими тайнами торговать не буду. Уж простите за прямоту.

Против ожидания, Ватар не обиделся и не разочаровался.

— Я земельку-то, почитай, пятьдесят два года топчу, а по делу торговому сорок да пять годочков минуло… И вот, мыслю так, нет в нашем деле вещи более бесполезной и опасной, чем чужая тайна. Самому себе, почитай, непонятно что поднял — зачем такое? Не надо это. Глупости. По молодости, было, чуть не разорился через этакую вот загогулину. Тайны ваши, да графини Иртон — пусть таковыми и останутся. Так что надолго не прощаюсь, с утречка завтра и буду вас на улице Медных цветов, в своем дому ждать.