Плоды свободы - Яна Горшкова

Резкая Локка хмыкнула и, утратив интерес к добыче, обратилась к сестре:

– Мэрсейл, она и впрямь так глупа? – и нетерпеливо прикрикнула: – Женщина, ты слышишь, о чем мы говорим тебе? Предвечный воплотился в Хереварда и хочет жрать! Мы достаточно долго терпели твои метания между двумя постелями, но сейчас речь не о том. Если посвященной Сизой луны не будет теперь с нами, мы падем. И Эск твой падет, и его народ, и твой народ тоже. Так уже было! Разве ты не помнишь? Ты же видела!

– Тише, сестра!

– Тише?! Порознь мы сдохнем!

Ах, вот как! Никто не вправе кричать на синтафскую графиню, на шантийскую княгиню! Никто!

– Я знаю, не учите меня, как поступать правильно! – вспыхнула жарким гневом Джона. – Вам не пришлось выбирать!

– Вот видишь, я же говорила, что нам нужно было найти ему другую Третью, – рыкнула Вигдэйн.

– Увы, он любит эту, – вздохнуло печально море.

– И мы уже не успеем найти новую посвященную, даже если уберем ее. А жаль!

– Асшшшш! Асшшшш! – зашипели уязвленные змеи-косы-ветви. Ядовитый сок потек из глубин земли, наполняя женщину-яблоню-змею смертельной обидой и злостью. – Попробуйте! Уберите! Асшшш!

– Ты двадцать лет морочила голову нам и Волку! – воскликнула Мэрсейл, наливаясь темным гневом грозовых туч. – Мы заботились о тебе и о твоем приплоде, мы исполняли все твои капризы, мы ждали и ждали, и ждали. А теперь вот что. Мы плывем сюда, в Сэдрэнси. И тебе придется решить, с кем ты, прежде чем сменится Сизая луна. Определись, на чьей ты стороне, с нами или с Предвечным. Если бы мы могли теперь найти другую Третью, мы бы это сделали.

– О да, непременно! Богиня, какая насмешка! Судьба целого материка зависит от того, чье ложе выберет эта… Аррр! – поддержала подругу Вигдэйн.

– Когда Предвечный победит и Сэдрэнси станет мертвой землей, как уже стал Буджэйр, плакать будет поздно, – не унималась Морайг. Каждое ее слово взлетало в небо, как пена прибоя.

А каждый взгляд Локки выжигал на коже Джоны кровоточащее клеймо.

Корчились в дыму и огне черные блестящие змеи, трещали ветки, лопались обугленные яблоки…

Они обе были правы, они столько терпели двойственность союза с их Священным Супругом, закрывали глаза и отворачивались. Ради дружбы с Джойаной, ради любви к Вилдайру, ради Шэррара… Да мало ли еще почему. Но время пришло, и отступать некуда.

Пожухли листья, стали бурыми и ломкими, их срывал ветер и уносил в сторону, обнажая покореженный ствол яблони и обвивших его в смертельном ужасе шипящих змей-аспидов. Шла глубокими трещинами Земля Радости, мертвая и преданная, и на ее гниющую плоть слетались со всех сторон вороны. Черные крылья застили все небо, а они все летели и летели с севера, и не было им числа и счета. А те, кто уже начал пир, скликали сородичей пронзительными криками. Мертвые пожирали мертвечину и не могли насытиться.

Так и будет, если все оставить как есть, если не выбрать сторону, на которой придется сражаться.

– Убирайтесь, плакальщицы! – крикнула Джона. – Я уже выбрала… Джезим… Скажите Волку, что я с ним. И… Убирайтесь!

Женщина-дерево-змея качалась на нездешнем ветру, роняя вперемешку слезы, листья и чешуйки.

– Прощай, – сказала Вигдэйн.

– И не вздумай ускользать снова. Не выйдет, – пригрозила Мэрсейл.

И они ушли, а Джона осталась беззвучно тянуть руки-ветви к небу, туда, где высоко-высоко кружила птица.