Очень прекрасный принц - Алиса Чернышова

— Отлично, это очень помогает. Так что там с документами?

— Что с документами? Я сказал: мы не умеем оформлять документы. Но, учитывая наши размеры и нашу власть, это не наша проблема. Мы перекрыли всё вокруг Впадины: там теперь никто не сможет ни плавать, ни летать. И мы не откроем, пока и драконы, и люди не признают, что Впадина наша. А вот с этим нам поможешь ты. 

— Я.

— Да. Бумажки — твоя работа, разве нет?

Стряпчая несколько раз моргнула, а потом сказала:

— Прошу прощения, — и повернулась к дяде Джуме. 

— У вас есть что-нибудь выпить? — уточнила она. 

— Что же, для женщины…

— Вы его слышали? Понимаете, с чем мне приходится иметь дело. Мне надо выпить. И не вздумайте предложить бурду вроде ликёра.

Дядя Джума крякнул. В целом женское пьянство он очень не одобрял, но в данном случае, кажется, очень даже проникся. 

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сахарный ром?

— Отлично.

— На палец?

— Во мне течёт кровь мореплавателей.

— Бутылка?

— Именно.

— Прошу. 

— Благодарю. 

Лирана сделала несколько больших глотков. 

Я уважительно присвистнула.

— Не одобряю я этого, — заметила тётя Ленна. — Эти уж мне новомодные веянья с женщинами, занимающими мужское место…

— Она хороша в этом, тётя, — заметила я мягко.

— Тоже верно.

Пока мы переговаривались, Лирана значительно опустошила бутылку, отставила в сторону и сказала:

— Так. А теперь мы с вами подробнее обсудим заявление, которое подадим. И учтите: мне нужны премиальные.

*

Я бы сказала, что эпическое сражение закончилось ничьей. 

Лирана, честь ей и хвала, выиграла у Глубоководного отсрочку. “Такие вещи с бухты-барахты не решаются, — отрезала она. — Если уж проводить подобную акцию, то мы должны быть к ней готовы. Всецело. Эффект неожиданности работает тогда, когда его организаторы могут снять сливки. Мы — пока что — нет. Нужно многое продумать, составить заявления, обозначить конкретные требования. А потом уже перекрывать один из главных морских путей в нашем мире”.

Глубоководный повозмущался, конечно, но больше для вида. В итоге он согласился. 

Стряпчая забрала аванс, огромные драгоценные камни (на подарки “полезным людям”) и отправилась готовиться ко встрече Глубоководного с высшим светом Тавельни. Напоследок она озадачила несчастного подводного монстра вопросом:

— Простите, а как ваше полное имя? Глубоководный — это ведь скорее титул, верно?

— Имя? — фыркнул Глубоководный. — Я никому не говорю своё имя. 

— Из неких магических соображений? Понимаю. Но как-то же вас называют окружающие? 

Он подумал и выдал… нечто. 

Думаю, мои голосовые связки ещё могли бы худо-бедно повторить эти звуки. И то не уверена.      

У присутствующих людей вытянулись лица.

Лирана молча отвинтила бутылку и с чувством к ней приложилась.

— Так, предположим, — сказала она в итоге. — Но вы, я надеюсь, сами понимаете, что это просто физически невозможно записать, используя существующие в нашем алфавите буквы? И выговорить человеческим языком, если уж на то пошло. Так что, боюсь, вам придётся придумать себе… человеческий псевдоним, если хотите. Договорились?

Глубоководный изумлённо хлопал глазами. Я понимающе улыбнулась.

У меня тоже имя было очень проблемной частью социализации. Будучи пернатой змеёй, я не понимала значения имён. И никак себя мысленно не называла. Даже в зеркале себя разглядеть не могла, потому что фоморы без особенного на то желания в зеркалах просто не отражаются. И потом это всё было… очень трудно. 

Собственно, с самого начала, когда папа Буджо только взял меня к себе, он звал меня “ма шери”. Это было приятно — что меня как-то зовут. Всё же, большинству разумных имя даётся от рождения, и они едва ли в полной мере способны ценить эту малость. Между тем, она порой имеет решающее значение.

“Ты не можешь пойти туда со мной, ма шери, — сказал мне однажды папа Буджо. — Не в таком виде. А жаль: если бы мы оба выступили на площади, то, возможно, нам бы заплатили больше”.

Тогда я поняла, что деньги — это очень важно. Как еда. А ещё я впервые попробовала специально превратиться в человека. Принять облик не самого глубокого, самого тайного желания, но — тот, который захочу.

Обычно селенити не способны на подобное. Но у меня, спасибо ртутной наследственности, получилось. 

Выступление прошло на ура. Папа получил деньги, я же нашла для себя новый, интересный способ получать энергию. 

Потом, спустя некоторое время, папа пригласил меня к себе. В старый, продуваемый всеми ветрами, покосившийся домишку, где жили он сам, тётя Ленна, дядя Джума и Вилни.  

Тогда это место казалось мне настоящими хоромами; право, я была очень глупой змеёй. 

Сначала семья эмигрантов приняла меня настороженно. Это папа Буджо ничего, кроме музыки, не видел и не слышал до такой степени, чтобы называть зубасто-пернатую жуть “шери”. У остальных же моих домочадцев постоянно меняющая облик, не отражающаяся в зеркалах, способная приходить в сны неведомая хтонь вызывала… скажем так, крайне смешанные эмоции. 

Было бы странно их в этом винить.

Что на самом деле было удивительно, так это то, насколько их негативные эмоции огорчали меня. Я хотела им понравиться, и вскоре нашла идеальный, как мне казалось, способ.

Дочь Джумы и Ленны, малышка Лесса, умерла за несколько лет до нашей встречи. Так что я, ничтоже сумняшеся, примерила на себя её чуть повзрослевшее обличье. 

Меня стали называть Лессой. И даже любить. То есть не меня, мёртвую девочку… не важно, как мне тогда казалось. Меня любят, у меня есть семья. Чего ещё хотеть?

Вот только чем дальше, тем больше лицо Лессы, которое как раз вполне отражалось в зеркале, стало меня тяготить.

Я сама не понимала, почему.