Очень прекрасный принц - Алиса Чернышова

Дайяна-Элиза, леди Гохорд, лекарь второй категории

*

— Вы вполне уверены в своём решении? — спросила я у своей пациентки. 

Та была весьма юна, около двадцати лет. Не аристократка, но точно из хорошей семьи: манеры и осанку нельзя не узнать.

— Д-да, — ответила она. — Так будет лучше для всех. 

Что же, в первый момент они все так отвечают. 

Мы пили чай в моём кабинете… Признаться, до сих пор словосочетание “мой кабинет” вызывает у меня приятную внутреннюю дрожь. И немыслимое волнение. 

Не привыкла ли я раньше, что кабинет может быть только у отца, ведь он один занимается делами? У женщин может быть будуар, возможно, гостиная… К чему женщине кабинет, верно?

Но теперь, став лекарем, я поняла многие вещи. Например, про уверенность. И про самоуважение тоже.

Это отличное чувство — работать в собственном кабинете. Особенно хорошо, если ты это заслужил. Я, несмотря ни на что, всё же заслужила: практикуя магию бессонными ночами, убирая за людьми выделения и грязь, утешая слабых…

Я не умею драться за себя. Не сумела дать отпор, даже когда это было безумно важно... за что теперь всегда буду себя ненавидеть. Но я всё ещё плохо умею драться за себя… Только лекарю этого и не нужно. 

Ему достаточно уметь драться за других.

И я дерусь за них. За растерянных девушек и женщин, таких, какой была я когда-то. Это оказалось просто, на самом деле; проще, чем можно было бы вообразить. 

Когда принц оставил меня с леди Каталиной, она повела меня на осмотр и только качала головой...

— Прости девочка. Если бы ты обратилась за помощью сразу после того, как выпила ту дрянь, если бы хотя бы прошла полный курс лечения, то шансы бы были. Сейчас… Я постараюсь снять последствия, насколько смогу. Но смирись: детей у тебя больше никогда не будет. 

Это стало ударом, если честно. Я смотрела на неё шокированная, почти раздавленная, и просто не понимала… не хотела понимать. 

— А теперь скажи, будь добра: кто тебе это продал? Подруга, с которой мы вместе живём, раньше заведовала контролем за сбытом таких зелий. Ей пришлось уйти на пенсию в прошлом году, но связи сохранились, да и большинство таких “умельцев” мы с ней знаем поимённо. Я хочу найти урода, который продал тебе эту дрянь, и упрятать туда, где ему самое место: в тюрьму.

Я растерялась. Я не знала, что ответить. 

— Я не покупала зелья, — призналась я в итоге. — Мне дала его матушка.

Помню, лицо леди Каталины потемнело после этих слов. Она задавала вопросы; я отвечала. Она слушала меня, а после молча пила что-то отчётливо алкогольное. 

—Ты можешь подать на неё в суд, — сказала она в итоге. — Твоя мать — убийца. Ей самое место в тюрьме.

Я тогда пришла в ужас. Матушка? В тюрьму? 

— Разве можно так поступать с кем-то, у кого подобная родословная? — вырвалось у меня.

Каталина зло сверкнула глазами.

— За такие вещи сажают. И плевать на родословную! Уж поверь, мы с подругой тоже не последние в этой империи люди. Продавим, не сомневайся.

— Но ведь все узнают… всё…

— Это правда, — признала леди, внимательно глядя на меня. — Тебе придётся рассказать всё.

— Я не стану, простите. 

Она покачала головой.

— Воля твоя, Дайяна. Но однажды ты и сама поймёшь: пока жертвы молчат, справедливость не торжествует. 

Я не нашла ничего лучше, кроме как промолчать в ответ. 

Леди Каталина криво улыбнулась, как будто такого моего решения с самого начала ожидала. 

— Хорошо, — сказала она. — Я поселю тебя в кабинете для персонала. И буду лечить сама, чтобы не пошли слухи. Довольна?

— Спасибо вам, — ответила я тихо. — Вы добры ко мне более, чем я того заслуживаю.