Фельдъегерь. Книга 2. Рыцарь - Юрий Корчевский

– Гутен таг, – поздоровался он с гостем. И голос был его, Конрада. Старческий, с надтреснутыми нотками, но, чёрт возьми, Алексей узнал этот голос!

– Ты меня не узнаёшь? – спросил Алексей.

При звуке его голоса Конрад вскинул голову, пристально всматриваясь в сидящего перед ним Алексея, что-то сказал парню, и тот подал ему очки. Конрад нацепил их на нос, поправил, по-прежнему не отводя взгляда от Алексея, и вдруг неожиданно вскочил. Сам, без посторонней помощи, сделал шаг вперёд.

– Анри? Или Алексей?

Алексей тоже вскочил и бросился к Конраду. Они обнялись. У обоих по щекам текли слёзы.

Парень стоял в стороне и удивлённо таращил глаза – что могло быть общего у молодого иностранца и его деда?

– Вальтер, оставь нас, – попросил его Конрад, – всё хорошо, это мой давний друг. И распорядись начёт угощения, гость останется у нас.

Парень кивнул и вышел.

– Внук! – горделиво сказал Конрад.

Они так и стояли, обнявшись, не в силах оторваться друг от друга. Странная штука время. Они жили каждый в своей эпохе, неожиданно встретились в одиннадцатом веке, и вот теперь, восемь веков спустя, стоят обнявшись. Но тогда они были одного возраста, а теперь один – глубокий старик, а другой почти не изменился.

– Садись, – спохватился Конрад, с трудом усаживаясь в своё кресло, – не чаял я когда-нибудь тебя увидеть. Сам видишь, я уже дряхлый старик, и года мои сочтены. А от тебя – ни весточки.

– Приехал, как только смог. Я ведь вернулся из того времени два месяца назад. Начал тебя разыскивать в Дрездене, в разных архивах, но все ответы были неутешительны – о судьбе пропавшего без вести ефрейтора Бюллова сведениями не располагаем. Уж отчаялся, когда появилась надежда.

– А, не забыл обещания?

– Как можно? Я ведь его умирающему другу давал! Ехал к твоей родне, а встретил тебя самого.

– Как удивительна жизнь! Я ведь после боя с половцами в Дрездене оказался в родительском доме. Сказал, что попал под бомбёжку, ранен был. Тогда, в конце тысяча девятьсот сорок четвёртого, уже понятно было – и что войне скоро конец, и что мы её проиграли. Мать на фронт не отпустила, да я и сам не рвался. А когда город каждый день и каждую ночь бомбить стали, мы эвакуировались, прятались у родни. Так и выжили. Я семьёй обзавёлся, детьми. Жена год назад умерла, а дети живы. Вот, внук со мной живёт, помогает.

– Скажи кто раньше – не поверил бы, – покачал головой Алексей.

– А я теперь во многое верю. И ты знаешь, я ведь тоже в Россию запросы писал, когда у вас перестройка произошла – Горби и всё такое. Только фамилию твою запамятовал.

– А ты её и не мог вспомнить, потому что я не говорил.

– Как же! Тебя в катафрактах Терехом называли.

– Моя фамилия – Терехов.

– Ай! – всплеснул руками Конрад. За разговором он как-то помолодел, глаза заблестели, голос стал чистым, и дребезжащие нотки исчезли.

– Да что я всё о себе да о себе… Ты расскажи, что дальше было?

– Это надолго.

– У нас с тобой времени – целая вечность! Вальтер, ты что там так долго копаешься? Гость с дальней дороги, он из России, представляешь? Устал, есть хочет – пошевеливайся!

Они снова разговаривали на нелепой смеси языков – как тогда, и прекрасно понимали друг друга.

В комнате появился Вальтер:

– Дедушка, всё уже готово, я просто не хотел прерывать ваш разговор.

– Ну вот, я же говорил, что у меня мировой внук! Идём, подкрепишься.

В доме была небольшая столовая, располагавшаяся рядом с кухней. На столе уже стояли бутылки с пивом, Вальтер принёс тарелки с тушёной капустой и венскими сосисками – блюдо, называемое «айсбан» и любимое во всех немецких землях.

Внук спросил, что будет пить гость. Конрад подмигнул:

– Вино или пиво? Или предпочтёшь русскую водку?

– Водки я и дома выпью. А сейчас – пиво.

– Я тоже пиво, – поддержал его Конрад. – Извини, Алексей, но здоровье уже не позволяет пить что-либо крепче.

Внук разлил пиво по узким высоким бокалам.

– Прозит! – поднял свой бокал Конрад.

– Будь здоров! – в тон ему ответил Алексей.

Пиво оказалось вкусным. Конечно, в Германии пиво – одно из лучших, наряду с чешским. Многолетние традиции и мастерство пивоваров со счёта не сбросишь.

Они приступили к еде. Всё было по-немецки вкусно, просто и сытно. Когда насытились, внук убрал пустые тарелки и ушёл сам.

– Гроссфатер, я в ночной клуб. Моя помощь тебе больше не нужна?

– Иди, Вальтер, только веди себя благоразумно.

Дальше беседа пошла неспешная, под пиво с солёными хлебными палочками.

– Теперь ты расскажи, что происходило, как жил.

Алексей не спеша, в подробностях поведал обо всём, что произошло с ним после исчезновения Конрада. Особенно удивило немца то, что после смертельного ранения тело его исчезло.

– Как?

– Истаяло. А кольчуга, одежда – всё осталось. Епископ Ефрем сказал тогда, что Господь забрал тебя к себе – в прямом смысле слова.

– Удивительно! А я здесь, живой пока и местами здоровый. Давай выпьем!

Они хлебнули пива.

– Знаешь, по чему я скучал там? – спросил Конрад.

– Скажи…

– По пиву и сосискам, по рульке свиной.

– Не знал, что ты обжора.

– Выбирай слова, я всё-таки барон.

– Ну, тогда ты не только обжора – ты ещё и зазнайка.

– Знаешь, Алексей, я ведь вернулся сюда другим человеком. Войну ненавижу! К русским отношение изменил, историю изучать стал – в моей комнате полно исторических книг. Нам с тобой повезло, я думаю – как мало кому. Ведь мы всё это воочию видели – даже в Крестовом походе участвовали, с королём Англии Ричардом Львиное Сердце разговаривали, с французским королём Филиппом Августом; воевали рядом с византийским императором Алексеем Комниным, видели половецких ханов, ходили против них с князем Владимиром Мономахом… Какие имена, какие люди! И время великое!

– Ты прав, Конрад! Можно сказать – мы счастливчики. Мы ведь были не только свидетелями, но и участниками великих событий.

– Да, Алексей. Только жалко, что обо всём этом рассказать никому нельзя – не поверят. Просто скажут – маразматик старый, совсем из ума выжил, что с него взять? Воевал, контужен. Я ведь ни родителям, ни детям ничего не рассказывал. Вернулся с фронта – вроде дезертиром был, отсиживался. А дальше всё на виду.

– Вот и не говори.

– Просто иногда хочется поправить тех историков, что с экранов телевизоров чушь несут. Вроде они и при учёных званиях, а сами не видели те события, о которых говорят.