Конан и воин из пророчества - Дуглас Брайан

Стражники шарахались в стороны. Рукмини умела управлять конем так, что даже конь превращался в оружие.

Не разбирая дороги, полетел Светамбар по улицам, а вслед ему летели стрелы и проклятия. Люди разбегались, стражники пытались пускать стрелы вслед беглецам — да какое там!.. Ничто не могло удержать чудесного коня — он как будто не принадлежал земному миру, несся над землей, подхваченный неведомой силой.

Сделав гигантский прыжок, Светамбар легко преодолел последнюю преграду, ров перед стеной, и вырвался на волю. Словно не чувствовал он двойной, тяжести, так радостно было бежать ему. С каждым мгновением беглецы все больше удалялись от Калимегдана: городская стена и башни, ворота, лачуги предместья — все делалось крохотным и скоро совсем исчезло из виду.

В лицо Траванкору летели волосы Рукмини, он прижимался к ним щекой, вдыхая знакомый запах.

За их спиной нарастал конский топот, но в сердцах у обоих влюбленных вдруг воцарился мир. Спокойно им стало. Светамбар бежал без устали, и уверенность животного в своих силах передалась и людям: этот конь не споткнется, не повалится набок от усталости, не поддастся тем, кто пытается настичь его.

Он так и будет лететь над землей, почти не касаясь ее копытами, точно сама великая сила любви окрыляет его.

Преследователи не отставали. В ярости они нещадно нахлестывали своих скакунов, разбивая шкуры коней до крови, но все было тщетно. Расстояние между преследователями и беглецами медленно, но неуклонно увеличивалось.

Один за другим всадники Аурангзеба сдавались и поворачивали назад. Светамбар, повинуясь всаднице, свернул в джунгли и исчез среди деревьев.

И тогда вокруг молодых людей сгустилась тишина. Светамбар как будто тоже понял, что погоня отстала. Побежал медленнее, наслаждаясь спокойным бегом.

Рукмини повернула голову, глянула в лицо Траванкора. Все осталось позади: и плен, и горечь, и тоска. Минуты, которые она переживала сейчас, искупали все испытания. И Траванкор чувствовал то же самое.

Они молчали. Свобода была их достоянием: зеленые заросли вокруг, добрый конь под седлом, гибкое тело возлюбленной под рукой, ее дыхание возле самого его уха… И небо выгнулось над ними, чуть расцвеченное приближающимся закатом. Прохладный ветер прилетал, целовал их лица, шевелил гриву Свегамбара и улетал дальше, торопясь разнести добрую весть.

— Наконец-то я нашел тебя, Рукмини…

Он вздохнул.

— Арилье нашел тебя первым. Боги, во что превратилась его жизнь! — У него защипало глаза, Траванкор едва не плакал. — Я убил его собственной рукой, Рукмини.

— Я видела, Траванкор. Не ты убил его. В его смерти повинны наши враги, и никто больше; что до жизни Арилье, то он подарил ее тебе добровольно. Он знал, что твоя свобода дороже его жизни. Так решила судьба…

— Судьба… Мы выросли вместе, как братья. Неужели судьбе необходимо было забрать у меня брата?

— Я не знаю, Траванкор, — Рукмини улыбнулась. — Каждый из вас сделал свой выбор. Каждый пошел своим путем. Конан рассказывал, что у его народа есть такой обычай: если воины слишком дорожат своим вождем, чтобы рисковать его жизнью в сражении, находится смельчак, который надевает доспех и одежду вождя и принимает на себя все предназначенные ему удары, в то время как сам вождь сражается в одежде обычного воина… Арилье поступил так же.

— Неужели моя жизнь так ценна для Патампура? — Траванкор не хотел верить услышанному.

— Арилье счел, что — да. Не обмани его ожиданий. Будь достоин оказанной тебе чести.

Рукмини встретилась с ним глазами, и вдруг поняла, что они оба плачут.

— Я теперь изуродована, — прошептала она, показывая на свой шрам.

У него сжалось сердце, когда он увидел широкую белую полоску.

— Я даже не заметил этого…

— Я сделала это сама — чтобы вызывать у мужчин отвращение и чтобы им даже в голову не приходило коснуться меня…

Горечь в глазах Траванкора наполнила душу Рукмини состраданием, и она остановила коня.

— Передохнем…

Светамбар с благодарностью принял остановку. Наклонил голову, принялся щипать траву. Ветер касался его гривы, ноздрей, конь фыркал и взмахивал хвостом, отгоняя невидимых насекомых.

Траванкор и Рукмини устроились на вершине высокого холма. Отсюда далеко видно на все стороны. Внизу, отражая разноцветные переливы заката, сверкала лента реки. Покой сходил в усталые души беглецов.

Рукмини поймала на себе взгляд Траванкора и тихо спросила:

— Почему ты так смотришь на меня?

Он улыбнулся:

— Это ты на меня смотришь.

— Я не смотрю.

И она нарочно отвернулась, только глаза скосила.

Он не пошевелился.

— Помнишь, я сказал, что ты пахнешь луной?

Не поворачиваясь, она кивнула.

Он продолжал вполголоса, спокойно, как человек, принявший решение:

— Нет, я не это хотел тогда сказать. Знаешь ли ты — что именно?

Она молчала. Ждала продолжения.

— Я хотел сказать… — Он все-таки запнулся и продолжил с легким усилием: — Я люблю тебя.

Он протянул руку, взял ее за подбородок и осторожно, ласково поцеловал — в первый раз в жизни.