Венец творения - Александр Лоскутов

Нас даже не попытались остановить. Чистильщики лишь чуть отступили в сторону, освобождая дорогу. Взгляды, которыми они нас проводили, были откровенно безразличными. Казалось, ребят больше интересует собственный разговор, чем медленно ползущая из ночи в ночь машина с армейскими опознавательными знаками и темными, неразличимыми фигурами внутри. Кто бы там ни ехал, их это явно не касалось.

Следующий пост — двумя кварталами ниже по улице — оказался точно таким же. Только стояли там уже не чистильщики, а вояки. В остальном тоже самое полное равнодушие… Впрочем, нет, не полное. Один из армейцев, кажется лейтенант — в темноте было трудно разобрать знаки различия, — помахал нам рукой. Наш шофер, не дожидаясь приказа, послушно мигнул в ответ фарами.

И все.

Что это за оцепление такое? Тут же не то что беглый чистильщик со товарищи, целый полк мимо пройдет, а никто и не заметит.

Я машинально потер лоб. И тут же ухватился за наваренный над дверью поручень, когда машина тяжело полезла на каменистую насыпь и выбралась на бывшее Копейское шоссе. Дорога здесь была более или менее ухоженной, и я позволил водителю поднять скорость до шестидесяти километров в час. А больше, судя по натужному реву и непрерывному дребезгу, эта развалюха и не потянула бы.

Зона оцепления осталась позади. Слева редкими вкраплениями тусклого света раскинулась промзона. Справа все еще были заметны отблески шарящих по стенам фонарей. За спиной — город. А впереди из темноты серой лентой проступала опутанная лучами многочисленных прожекторов бетонная стена. Черными прямоугольниками теней обозначились тянущиеся в ночное небо пулеметные вышки, с двух сторон обступившие матово поблескивающий прямоугольник ворот…

Естественно, наглухо закрытых.

Я вздохнул, затылком чувствуя вопросительный взгляд Ирины и откровенно оценивающий — Хмыря. Похоже, начиналось самое интересное.

Итак. Проведем подсчеты…

Человек десять на стене, трое или четверо в контрольном бункере плюс двое на вышках за пулеметами. Итого — пятнадцать-шестнадцать. И еще примерно столько же патрулируют ближайшие участки периметра и в случае тревоги успеют добраться до ворот минут за пять. Всего, значит, около тридцати.

Три десятка солдат… Слишком много для нас троих. Чересчур много… Но я не собираюсь играть с ними в перестрелку.

Ведь не собираюсь?..

— Стой, дурак! Врезаться захотел?!

Противный визг несмазанных тормозов. Я едва не клюнул носом, успев в последний момент уцепиться за поручень. За спиной что-то с металлическим грохотом посыпалось на пол. Я не стал выяснять, что именно. Не стал и разбираться с водителем, чуть было на полной скорости не протаранившим стальную створку ворот. Просто вылез из машины и встал рядом, держась так, чтобы свет прожекторов не слепил глаза.

На ближайшей вышке возбужденно переговаривались солдаты. Я спокойно ждал, почти физически ощущая холодные взгляды нацеленных на меня стволов. Лишь бы они не начали стрелять. Лишь бы только не начали…

Впрочем, я был почти уверен — не начнут.

Сначала попробуют арестовать.

Я ждал.

В круге света одного из прожекторов показались сапоги. Потом ноги. Спина. И наконец спускавшийся с вышки человек спрыгнул на землю. Я шагнул ему навстречу.

Человек остановился в нескольких шагах и вытянул шею, подслеповато вглядываясь в мое лицо.

— Суханов, ты, что ли?..

— А разве не видишь? — Я чуть повернулся навстречу свету, одновременно щурясь, чтобы не встретиться взглядом с пламенным глазом прожектора.

— Вижу. Что ты здесь делаешь?.. — Капитан Дмитриев смущенно повел плечами, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Алексей, ну ты же понимаешь… Я должен тебя задержать. Сдай, пожалуйста, оружие.

— Да пожалуйста. — Я пожал плечами, вытащил из-за пояса пистолет. Подкинул его, перехватив за ствол, и рукояткой вперед подал капитану.

Дмитриев шагнул ко мне, опасливо протягивая руку.

— Хорошо… — Он явно ожидал, что я буду противиться, просить, уговаривать, напоминать про старую дружбу. И теперь испытывал заметное облегчение.

Я покорно позволил ему забрать пистолет и повернуться ко мне спиной. После чего грустно вздохнул. И рванул из-под рубашки кинжал. Тягучие щупальца тьмы незримыми нитями стегнули обиженно взвизгнувший воздух.

— Стоять!.. Всем стоять!.. — Матово блестящее лезвие подрагивало в считанных миллиметрах от шеи застывшего на месте капитана Дмитриева. Того самого, которому я когда-то спас жизнь… И который в свое время спас жизнь мне.

На вышках и на стене беспокойно зашевелились солдаты. Я видел их — нечеткие серые силуэты, кажущиеся почти белыми на фоне бездонной черноты затянувшего все небо тумана., Этот туман спрятал в себе еще минуту назад мерцавшие над головой звезды. В нем утонули даже многочисленные огни оставшегося позади города. Осталась лишь тьма, кое-где разбавленная редкими искрами света, прячущимися в черно-белых человеческих силуэтах. При каждом шаге под ногами взвихрилось неопределенно-серое марево. Словно придонная муть в воде застоявшегося пруда.

Чудовищная в своей ирреальности картина. Бредовый сон.

— Стоять!..

Толкнув в спину, я заставил своего заложника шагнуть вперед… Какая светлая у него аура. Белая, практически без единого пятнышка черноты. Как он при своей работе, ежедневно видя смерть и держа оружие в руках, ухитрился сохранить в душе свет?

Тогда как я…

Чернота, разбавленная немногочисленными тусклыми прожилками света. Колючий черный лед, царапающий зрачки изнутри. И черный, чернее даже неба, хищно вытянутый силуэт в руке. Смазанный. Нечеткий. Размеренно пульсирующий в такт ударам невидимого сердца.

Шаг. Второй. Третий… Теперь можно немного расслабиться — если вояки на стенах не начали стрелять в первые же секунды, не начнут и сейчас. Лишь бы только какой-нибудь парень не возомнил себя снайпером… Вон тот, например, умник что делает?..

— Стоять!.. Брось оружие!.. Брось сейчас же! — Тягучие, ничего не означающие, бесполезные звуки.

Выхватив из рук покорного капитана свой пистолет, я направил его вверх, целясь в туманно-серый силуэт. Автомат в руках солдата казался смазанной полупрозрачной тенью. Мое оружие выглядело точно так же. На мгновение мне даже показалось, что я вижу пули в обойме, сквозь рукоять и собственную ладонь — шесть тусклых расплывчатых искорок серебра.

Немыслимо. Никогда не видел ничего подобного. Даже не представлял, что такое вообще возможно…

Я продолжал идти, толкая в спину послушно переставляющего ноги Дмитриева. Вперед… Вперед, к неопределенно-бесцветному зеву контрольного бункера. Где-то там, внутри, прячется открывающая ворота красная кнопка… Сколько шагов осталось?.. Двадцать… Десять… Пять…