Клятва воина - Джульет Э. Маккенна

Я еще не успел вытереться, а Ляо уже выходила за дверь. Я бросился следом, с тоской думая о том, когда же мне самому удастся вымыться и охладить натруженные плечи. Лучшее, что я пока мог сделать, это туже затянуть пояс на кольчуге, чтобы перенести как можно больше тяжести на бедра.

– Не думаю, что нам нужно спешить, моя дорогая.

Когда мы вышли из центральных дверей дворца, Шек Кул уже ждал на широкой лестнице из полированного черного камня. Его длинная борода лоснилась от масла, и весь он выглядел точь-в-точь как маскарадный варвар в своих просторных шароварах и тунике из белого шелка, щедро вышитого и усеянного драгоценными камнями. Еще больше перлов сверкало на пальцах и запястьях воеводы. Его зачесанные назад волосы тоже были умащены, заплетены и обвиты золотыми цепями – я впервые видел у него такую прическу. Опахало из радужных перьев на золотой ручке вносило завершающий штрих в его оригинальный облик.

– Мы подождем Мали, – улыбнулся он Ляо, нежно беря ее за руку.

– Конечно, – просияла та, и я спросил себя, придется ли мне этой ночью снова выносить свой набитый хлопком тюфяк в коридор, вместо того чтобы спать подобно сторожевому псу у изножья постели Ляо.

– Каеска, как всегда, рано! – Мали осторожно спустилась по лестнице, тяжело опираясь на руку Гривала.

Последние дни мы с Сезарром видели его все реже и реже. Мали вот-вот должна была родить, и Гривал вертелся вокруг нее, как старая сука вокруг своего щенка. Лично я начал задаваться вопросом насчет его нежности к ней, но свои подозрения держал при себе.

– Пойдемте поприветствуем нашу жену, – приказал Шек Кул.

Хрустя галькой, он зашагал по дорожке, вьющейся среди ярких душистых цветов, коими был наполнен сад. Ляо взяла Мали под руку, а Гривал пошел рядом со мной. Сзади грохнула дверь. Я хотел оглянуться, но Гривал сверкнул на меня глазами, и я уставился вперед, сохраняя бесстрастность, когда Гар пробежала мимо нас в суматохе алого шелка. Сезарр занял свое место справа от меня, и мы втроем замаршировали в ногу. Я с облегчением обнаружил, что за пределами дворца все носят легкие кожаные сандалии, но, хотя мои ноги понемногу грубели, я все еще чувствовал каждый камешек сквозь тонкие подошвы.

Как только мы подошли к воротам, я сумел обуздать лицо, но внутри меня все дрожало от ожидания. Мы прибыли ночью и отправились прямо во дворец, поэтому я не смог разглядеть гавань и получить хоть какое-то представление о наличии лодок и основательности их охраны.

То, что я увидел, не придало мне бодрости. Ухабистая дорога змеей спускалась к широкому изгибу бухты. По обеим ее сторонам толпились крохотные домишки. За широко открытыми ставнями были видны люди – они стирали, стряпали, ткали, пряли, короче, жили своей обычной жизнью, равнодушные к наблюдению со всех сторон. Почти у самой кромки воды стояло суровое квадратное здание из шероховатого серого камня. По крыше его ходили караульные, окна – не более чем щели для стрел, единственная двойная дверь – массивная преграда из дерева и железа. Скорее всего внутри оно имело пустое пространство, подобно многим дворцовым зданиям, построенным таким образом для защиты снаружи, – все помещения смотрят внутрь. Огромные двери из черного дерева были распахнуты, смиренные островитяне вносили грузы, выложенные на темный песок флотилией лодок, которые перевозили этот груз с галер, стоявших на якоре в центре бухты. Даже будь у меня возможность украсть один из этих яликов, я бы не рискнул выйти на нем, с его небольшой осадкой и треугольным береговым парусом, в открытое море. Я мысленно вздохнул. Удастся ли когда-нибудь найти реальный план побега?

Я посмотрел на корабли, которые привезли домой плоды долгой торговой поездки Каески Шек. Два из них были галерами вроде той, что привезла меня сюда: широкие в бимсе, с прямыми парусами для попутного ветра, они были гораздо массивнее галер, курсирующих вдоль побережья Лескарского Залива. Каждый гребец на банках имел собственное весло, а не одно на троих в тормалинском стиле, и я знал: алдабрешцы давно позаботились о том, чтобы никто больше не экспериментировал с этой техникой, топя любое судно больше чем с одним рядом весел. Так как все драгоценные камни находились в руках воевод, моряки с материка предпочитали уступать им в этом споре.

Третий корабль был совсем иной: узкий, с тремя рядами весел, расположенных друг над другом; вдоль бортов стояли вооруженные люди, а пенный гребень выдавал длинный таран, разрезающий волны сразу под ватерлинией. Это был военный корабль – одна из наиболее убедительных причин, почему галеры, которые ходят вдоль побережья от Кола до Релшаза и дальше, к Тормейлу, держатся близко к своим берегам и не рискуют заходить в Архипелаг без особого приглашения и флагов на мачте для его подтверждения. Два таких судна присоединились к нашей галере, как только мы оставили внешние якорные стоянки Релшаза. В нашем долгом продвижении на юг через острова я узнал, что Шек Кул имеет договоры с другими воеводами, по которым его суда могут каждый день приставать к определенным крошечным островкам, чтобы взять еду и воду и дать отдых гребцам. На всех этих остановках мы видели в море такие же хищные формы. Держась на расстоянии, они следовали за нами по пятам, пока мы не оставляли воды конкретного владения. Я пришел к выводу, что Дастеннин и впрямь благоволит нам, южным тормалинцам, нагоняя яростные шторма, что ревут вокруг Мыса Ветров и не пускают алдабрешцев в наши воды. В данный момент внутри Архипелага преобладала атмосфера вооруженного доверия, и я искренне надеялся, что мир удержится, пока я не выберусь отсюда.

Маленькая лодка отделилась от борта военного корабля. Гребцы наклонялись к веслам, а на корме сидели трое. Женщина в алых шелках, развевающихся на ветру словно пламя, рядом с ней – мужчина, весь в торжественно черном, короткие белые волосы блестят на солнце. Он был не намного выше женщины, но широкий в плечах и груди. Я уже видел таких людей – в прошлом году и в гадании Вилтреда, где сердце Империи пожиралось пламенем. Я смотрел, как приближается лодка, и растущий страх душил мои инстинктивные отрицания. Эльетимм! Я готов был поставить на это свое годовое жалованье.

– Каеска, любовь моя!

Шек Кул пошел на пляж помочь Каеске выйти из лодки. Волны плескались вокруг его лодыжек, но воевода словно не замечал этого.

– Мой уважаемый муж. – Они обнялись, и голос Каески был теплым от любви. – Мали, дорогая моя, тебе следовало подождать в саду, в тенечке. Слишком жарко для тебя идти в такую даль столь близко к твоему благословенному часу.

– Я хотела приветствовать тебя, как подобает, ведь тебя так долго не было.

Мали с самым искренним видом поцеловала безупречную щеку Каески, а следом Ляо и Гар шагнули вперед, чтобы обнять новоприбывшую.

После всех рассказов, что я слышал от Ляо о хитрой, коварной и мстительной натуре Каески, я ожидал чего-то более впечатляющего, нежели эта тонкокостная женщина с оленьими глазами, стройными лодыжками и изящной фигурой. Ее кожа и волосы были светлее, чем у других женщин, локоны, хитро уложенные вокруг головы, явно отливали рыжиной. Что касается ее возраста, то я решил – она примерно моих лет.