Кремль 2222. Юг - Дмитрий Силлов

— Их никто не видел, — просто пояснил Фыф. — Известно, что до войны в теории разрабатывалась технология создания существа, передняя поверхность тела которого вследствие фоторецепторных свойств кожи полностью отражает картинку, которая находится сзади него. Но это было лишь в теории. А на практике несколько лет назад начали пропадать мои сородичи. Причем кое-кто из рабочих тоннеля слышал какой-то отдаленный шепот в темноте и видел в свете фонарей некие рассеянные искажения пространства, напоминающие контуры человеческого тела…

— Знакомая тема, — произнес Снайпер. — Оптическая разнородность среды. Скорее всего, несовершенство технологии. Или эволюции.

— И что происходило с теми, на кого нападали эти невидимки? — спросил Данила.

— Не знаю, — повторил Фыф. — Они просто пропадали, и все. В тех тварей стреляли, но мы не нашли ни единого трупа. С тех пор на входе в тоннель поставили бронированные двери и посадили за «зушку» пару киборгов с единственным приказом стрелять на движение.

— Итак, подведем итог, — задумчиво сказал Снайпер. — В концентрированном пучке света из-за оптической разнородности среды возникают искажения, вследствие которых можно увидеть контур существа. Замечу, что при этом пучок света лучше двигать, если, конечно, не двигается само существо. Очень поганый расклад в темном подземелье, где наверняка тоже света нет. А как там насчет выходов на поверхность?

— Без понятия, — сказал Фыф. — Со стены, которой обнесен остров, видны лишь болота на месте «Промотходов» и за ними — развалины ядерного института на другом берегу реки.

— А почему все-таки ядерного? — поинтересовался Снайпер.

— В институте до войны был свой небольшой ядерный реактор. В который во время войны попал заряд кассетной бомбы…

— Что ж вы хотите после этого, — вставил Снайпер. — Думаю, убийцы-невидимки — это еще цветочки.

— Мне кажется, это не только из-за реактора, — осторожно сказал Фыф. — Там по соседству был еще один институт, НИИ химической технологии…

— Не понял. А они чем занимались?

— Разрабатывали и совершенствовали технологии переработки урановых руд и получения ядерно чистых конструкционных материалов, — как по писаному отчеканил мутант.

— Кхм… — кашлянул Снайпер. — Однако. Получается, сейчас нас ждут продукты стыка химических технологий и взрыва реактора. Хватило бы патронов… А сейчас там что?

— Потом на этом месте образовалось блуждающее Поле Смерти, — закончил Фыф. — Его порой видно в том районе при закате или восходе.

— И как оно себя проявляет? — поинтересовался Снайпер.

— Марево над землей, — ответил за Фыфа Данила. — Просто воздух дрожит и сухая труха от мертвой травы, деревьев или живых существ, погибших в Поле Смерти, в потоках воздуха медленно поднимается к небу.

— Поэтично, — невесело хмыкнул Снайпер. — И что, выжить в нем никак?

— Некоторые нео выживают, — сказал разведчик. — Только потом все равно облезают и дохнут. Но вроде в последнее время появились экземпляры, которым контакт с Полем идет на пользу.

— Эволюция, — сказал Снайпер. — Вполне объяснимое явление.

…Лучи фонарей шарили по стенам тоннеля, но высвечивали лишь стыки бетонных блоков, обрывки проводов и разбитые плафоны когда-то действующего освещения. Даже вездесущие крысособаки здесь не водились, даже гигантские пауки-трупоеды не плели здесь своих сверкающих сетей. Мертвое место, зараженное невидимой смертью.

— Держите, — сказал Снайпер, вытаскивая из кармана пыльника несколько капсул.

— Что это? — поинтересовался Данила.

— Радиопротекторы. Глядишь, не сразу сдохнем в подвалах тех институтов и в вашем Поле Смерти. Если, конечно, сможем вылезти на поверхность и дойти до него.

— Мне не надо, — покачал головой Фыф. — Мы не особенно восприимчивы к радиации. К тому же Поле Смерти это не только она, а скорее совокупность излучений непонятной природы.

— А я не откажусь, — сказал Данила, забирая с ладони Снайпера и закидывая в рот свою долю. — Тем более что жрать охота — сил нет, и уже по барабану чего, лишь бы внутрь.

— Выберемся — пожуем, — сказал Снайпер. — Сейчас лучше не надо.

— Почему? — поинтересовался Фыф.

— Отяжелеем. И потом, если рана брюшной полости случится и инфекция в кишки попадет, лучше, чтобы они были пустыми…

Луч фонаря Фыфа уткнулся в выщербленный край бетонной платформы.

— Похоже, приехали, — тихо произнес мутант, водя фонариком из стороны в сторону. Мощный луч выхватывал из темноты то колонну, подпирающую свод станции, то побитую мраморную скамью, то странный барельеф на стене, изображающий голову лошади и человеческий кулак, бьющий животное в нижнюю челюсть. Глаза лошади через века пронесли неимоверное удивление от такого неожиданного поворота событий.

Дрезина довольно жестко ткнулась в край платформы, и слышно было, как от удара что-то металлическое отвалилось у нее под днищем и упало на рельсы.

Звук двух ударов — дрезины о бетон и металла о металл — гулко разнесся под высокими сводами. Троица замерла, направив стволы в сторону черного провала, когда-то бывшего широким входом на подземную станцию. Что находилось за невидимой границей, отделяющей станцию от недр разрушенного ядерного института, рассмотреть было невозможно — лучи фонарей не били настолько далеко, и их свет тонул во мраке. И показалось спутникам, что где-то там, в темных недрах мертвых лабораторий, кто-то омерзительно захихикал, одновременно скребанув по полу то ли железным прутом, то ли очень крепкими когтями.

Никогда никому не признался бы Данила, что от этих звуков по его спине пробежали мурашки и встали дыбом волосы под шлемом. Причем это был не страх, а что-то другое, пришедшее извне, словно не он сам боялся неизвестности, а кто-то живущий в этом мраке насильно пытался заставить его тело бояться.

Краем глаза разведчик видел, что то же самое происходит и с Фыфом. Мутант даже невольно сделал шаг назад, но справился с собой и тут же вернулся на то место, где стоял.

Лишь Снайперу, похоже, было все равно, кто или что ждет его впереди.

— Ну, чего на месте топтаться, пошли, что ль, — буднично произнес он, перепрыгивая с дрезины на платформу.

Всегда легче, когда в любом деле есть тот, кто подает пример. Данила с Фыфом, стряхнув с себя невольное оцепенение, последовали за Снайпером.

«Неужели он настолько непробиваемый и ничто его не берет?» — про себя удивился разведчик. И тут же получил ответ на свой безмолвный вопрос.

— Держитесь, парни, — бросил через плечо Снайпер. — Я, может, больше вас все это время боюсь. Но были в мое время в России такие славные войска, воздушный десант назывались, с парашютами на головы врага прыгали и, когда кончались патроны, зубами ему глотки рвали. Так вот у них поговорка была: «Десантник не тот, кто не боится прыгать с парашютом, а тот, кто боится, но все равно прыгает». Так что пошли дальше бояться, потому что те, кто там в темноте на нас жути нагнать пытаются, тоже живые и тоже опасаются тех, кто, несмотря на болотных червей, все-таки пришел к ним с острова.