Война мертвых - Евгений Прошкин

Забывшись, Тихон проехал назад, пока не уперся в стену.

Самое важное, самое интересное, самое паскудное!

Игорь-то ведь заранее знал, что киты не окажут серьезного сопротивления. Иначе он не пустил бы их с Владом наверх, не стал бы рисковать подопытными экземплярами. Озаботился возможными жертвами среди мирного населения? Махнул рукой на военную науку и ринулся спасать пляжно-санаторный народец? Не его стиль.

– Тихон, прошу связи, – полковник отчего-то все чаще называл его по имени.

– Да?

– К тебе посетители. Не напрямую, разумеется, а через интервидение.

– Это шутка?

– Твоего адреса, имени и личного кода мы не давали, а о происшествии объявили. Пятнадцать минут назад. По общей сети. Извини, если что не так.

– И кто там ломится?

– Понятия не имею. Частные контакты.

Тихон с облегчением отметил, что все его догадки расползаются по швам. Насочинял дурацких теорий, благостно пожурил он себя и чуть не рассмеялся. Внутри. По-другому он теперь не умел.

Его рассекретили. Никаких тайн, никаких интриг. Обычная авария. Печально, но с кем не бывает? Конфедерация сначала содрогнулась, потом всплакнула, потом бросилась к мониторам – утешать, благодарить, соучаствовать.

– Так что, Тихон? Ты их примешь?

– В порядке общей очереди.

Перед глазами – не было у него, конечно, глаз, но если увидел, то вроде бы перед глазами, – возник тщедушный молодой человек.

Контакт записывается, уведомила собственная электроника. Ну-ну.

– Добрый вечер.

– Здравствуй.

– К сожалению, у меня нет картинки… – незнакомец поблуждал взором, будто надеялся отыскать Тихона где-то за пределами комнаты.

– Что ж, к лучшему. Я весь внимание.

– Как тебя зовут?

– Алекс, – без зазрения совести сбрехнул он.

– Дело в том, уважаемый Алекс, что я служу корреспондентом, и мне поручили… Вернее, не поручили, а я сам… не стал дожидаться. В общем, не мог бы ты рассказать… – Дохляк почесал горло, для этого ему зачем-то понадобилось состроить отвратительную гримасу. – Рассказать про… ну, например, про самый счастливый день твоей жизни.

– Понимаешь, э-э…

– Филипп.

Вот, дьявол! Почему как Филипп, так обязательно ублюдок!

– Видишь ли, Филипп, моя жизнь пока еще не закончилась, и мне трудно судить…

– Ну да, ну да, – скривился корреспондент так, что Тихону захотелось сказать: «дружок, это у тебя монитор не работает, у меня-то он в порядке».

– Ну да, – повторил тощий. – Банальный вопрос – банальный ответ.

Он глянул куда-то вниз и, задумчиво подвигав бровями, полуспросил:

– Про самый несчастный день тоже…

– Тоже, – Тихон неосознанно кивнул пушками.

– Тогда про первую любовь, – устало вздохнул он.

– Или сразу про последнюю? – предложил Тихон.

– Давай про последнюю, – сделал одолжение.

– С подробностями. С эротическими, – уточнил Тихон.

– Да, было бы хорошо.

Оживление, помехи от дополнительной записывающей аппаратуры.

– Филипп, твоя карьера от этого интервью сильно зависит?

– Ну… Не так, чтобы очень, но…

– Если не очень, то прощай.

Тихон подождал, пока не схлынет злость, и открыл линию для следующего абонента.

Сука. Другую он, может, назвал бы иначе, а эта – точно сука. Лет двадцать пять. Пышная. Шикарная. Весь лоск, от ногтей до зубов, – явные имплантанты.

– Только ты, – прошептала она, некрасиво облизывая верхнюю губу. Губа, впрочем, сама по себе была ничего. – Ты единственный…

Из одежды на ней висели одни трусы, маленький такой треугольничек, даже без веревок – незнамо на чем держится.

– Ты, только ты…

– Это уже было, красавица.

– Ты тяжелый… твердый…

– Это да, что есть, то есть.

Сука огладила себя растопыренными пальцами и томно – как ей, видимо, представилось – запрокинула голову.

– Скоро мы встретимся, и ты войдешь в меня… мы испытаем непередаваемое блаженство…

– Я не возражаю, – простецки отозвался Тихон.

– Говори, говори… у тебя железный голос… строгий…

Сука потрогала треугольник, и он отпал. Симпатично. Но без текста было бы гораздо лучше. Убрать, что ли звук, подумал Тихон. Очень уж тривиально девушка изъясняется. А туда же, в искусительницы.

Пальцы с опасно длинными ногтями заерзали по телу, неотвратимо спускаясь к опрятному хохолку.

– Красавица, а я-то тебе зачем нужен? – невпопад спросил Тихон.

– Молчи, молчи…

Он понаблюдал еще с полминуты и, убедившись, что у суки все в порядке, отключился. Решил сразу: если опять баба – разговаривать не станет.

– Вот! – Всклокоченный человек ткнул в объектив каким-то бланком. – Заверено в Главном Юридическом Департаменте, а также в Генеральном Консульстве. И вот! – Второй бланк, ничем не хуже первого.

Тихон в документах не разбирался. У него их никогда не было.

– Это билет. На максимальное расстояние. Заметь, в один конец. Это очень важно, – человек нервно хохотнул и убрал листы из кадра. – Я так загадал. Принять смерть от бессмертного, а?! В этом что-то есть.

– Да, пожалуй, – согласился Тихон.

– В любое удобное для тебя время. И в любом месте. Завещание действительно на всей территории Конфедерации.

– А что завещаешь? И кому?

Человек вновь поднес к объективу розовый, весь в красных пломбах, листок.

– Желаю принять смерть. Из твоих рук. От всех претензий заранее отказываюсь. Здесь так и написано, – он потыкал в нижний абзац, а затем в круглый штамп напротив.

– А я не желаю.

– Как это так? – не поверил человек. – Тебя создали для убийства. Мы нужны друг другу! Я приму от тебя смерть и дам тебе то, ради чего…

– Хочешь принять смерть – прыгни с крыши. Еще можно цветов пожрать. Есть, говорят, особо ядовитые.

Тихон оставил всклокоченного наедине со своими билетами, завещаниями и жаждой смерти. Ляпнув про цветы, он вспомнил Аранту, а с ней – отравившуюся сестру. Так, во всяком случае, ему сказал Игорь. Тихон прочесал память и пришел к выводу, что полковник чаще врал, чем говорил правду. Это обнадеживало.

– Доступ в информационную сеть. Установить, когда и откуда…

Все оказалось так просто, что он удивился, почему не сделал этого раньше. Ах, да, у него были причины. Все время находились какие-то причины.