Великий маг - Юрий Никитин

Я умолк, медведистый парень вскинул руку. Я кивнул,встретившись с ним взглядом, он сказал горячо:

– Курсант Медведев. Простите, я как-то ожидал, что разв книге такая тема, то вы коснетесь и проблемы призвания Рюрика…

– Садитесь, – ответил я. – Вы знаете, какаявеликая инфистская война идет между норманнской и славянской теорией опризвании Рюрика. Этой войне уже полтыщи лет, а конца ей не видно!.. Боиожесточенные потому, что очень уж заманчив выигрыш. Славянофилы стоят насмерть,доказывая, что Рюрик – славянин, как будто от признания, что он был немцем илишведом, – вся Россия вот прямо щас рухнет и рассыплется в пыль, а мы всемгновенно превратимся в немцев. Конечно, этого не случится, но все-такиоснование для такой ожесточенной войны есть, есть… Дело в том, что наш духвсе-таки подупадет от такой, казалось бы, мелочи.

Бережняк поинтересовался с места:

– Но ведь Англию завоевывали все, кто только замечалэтот остров: пикты, скоты, саксы, англы, французы… в смысле, французскиенорманны, и все равно она остается Англией, хоть ее иногда называют иБританией, какая разница?

Я скупо улыбнулся.

– У них оборона крепче. Если один из камешковразвалится, стена не рухнет. У нас же оборона, увы, намного хлипче. Потому намтак важны победа на поле Куликовом и славный бой под Бородино, которыечрезмерно бойкие считают вообще победой. Больше у нас почти нет побед, несчитая Великой Отечественной, как особенно и нет эпохальных свершений, которымиможно бы потрясать перед остальными народами. Зато вот комплекс неполноценностинам Петр Великий привить сумел, сумел…

Медведев поднял руку, встал.

– Но есть же археологические находки,свидетельствующие…

Я усадил его движением длани, пояснил:

– Есть еще один способ наносить ущерб: подсовыватьзаведомо нелепые вещи. К примеру, что история русских насчитывает уже десятьтысяч лет, а то и все сто, вон в Арктике подо льдом нашли какие-то следы,похожие на руины, значит, это Гиперборея – прародина русских, пеласги – тожерусские, а про этрусков и говорить неча!.. Это дискредитирует в глазахбольшинства саму идею самобытности русской нации. А те, кто придерживаетсятаких взглядов, начинают выглядеть даже в глазах сторонников придурком. Спервасторонятся его, а потом и самой идеи русскости…

Медведев спросил упрямо:

– Но все равно, вы же не случайно взяли эту тему?

– Не случайно, – признался я. – Враг всегдастарается наносить удары по самым важным объектам. Раньше это были склады соружием, аэродромы, скопления танков, мосты, потом в первую очередь старалисьнарушить связь, ослепить все спутники и телекоммуникации. Сейчас перешли кинформационной бомбардировке, ибо зачем взрывать аэродромы, убивать массыспециалистов, если можно их одним метким попаданием превратить из русских вамериканцев?

Медведев зло посмотрел по сторонам. Бережняк и его компанияответили ему брезгливыми взглядами.

Прозвенел звонок. Я нарочито выдержал паузу, но никто невскочил, не ринулся к выходу. Все сидят спокойно, уже контролируют себя, чемотличаются от животных и юсовцев, глаза внимательные, а манеры сдержанноуверенные.

– На сегодня все, – сказал я. – Спасибо, чтослушали так внимательно. В следующий раз коснемся кирпичиков, из которыхстроится любое здание литературы, – языка. До свидания!

Из аудитории я выходил, окруженный группой Медведева иМерилин. Уже перед дверью в коридор нас догнали Бережняк и его друзья, за нимитянулся расширяющийся клин остальных. Бережняк поинтересовался очень вежливо:

– Давно хотел спросить, что означает ваше таинственное«и тэдэ и тэпэ»?

Забирка ехидно улыбнулся, сказал громко:

– Это сокращение, которое заставляет верить, будтоговорящий знает больше, чем на самом деле.