Девять граммов на удачу - Вадим Филоненко

Изгой тотчас развернулся ко мне и вытянул окутанную сиреневатыми электрическими разрядами Руку.

— Не надо, Ерш. Все равно ведь промахнешься. А я нет.

Но изгой не внял предупреждению. Пришлось снова откатываться. Очередная молния вонзилась в землю в том месте, где я только что стоял. Мой ответный удар и в самом деле оказался точнее — метательный клинок вошел точно в шею Ерша. Он коротко всхлипнул, постоял секунду, покачиваясь, и рухнул на землю.

Шелест чьих-то шагов заставил меня выхватить еще два клинка и развернуться в сторону новой цели.

— Бедуин, не стреляй! — Могильщик остановился и миролюбиво продемонстрировал пустые ладони. Зацепил взглядом метательные ножи в моих руках, горящее деревце, труп Ерша и покачал головой: — Не успел я…

— Ничего не хочешь объяснить? — Я не торопился принимать его миролюбие за чистую монету.

— Вообще-то объяснений нужно требовать от тебя. С какого перепугу ты прикончил одного из бойцов группы? — язвительно прогудел Могильщик.

— Ха-ха, — откликнулся я. Желания шутить и пикироваться у меня сейчас не было. Абсолютно.

— Я говорил ему: не надо, — стал серьезным Могильщик. — А он, значит, не послушался…

— Не надо — что?

— Не надо гасить тебя.

— Слышь, Могильщик, ты чего тормозишь? Сказал «а», говори и все остальные буквы алфавита. Не буду я тебя за язык тянуть. Просто положу рядом с ним, чтобы не рисковать…

— А сможешь? — прищурился изгой.

— Хочешь проверить?

— Н-нет. — В его ответе все же была крошечная заминка. — Ерш на тебя зуб имел. Здоровенный такой клычище.

— С чего бы? Дорожки наши вроде не пересекались.

— Из-за Юрун. Он прям кипел от возмущения, что иргичи отбивают наших девок.

В вольном переводе с эвенкийского «иргичи» — нечто вроде «волки позорные». Изгои между собой так называли всех нормальных людей, не мутантов. Могильщик использовал слово машинально, без намерения меня оскорбить.

— Ерш все твердил, что сделает из тебя гриль. Тогда, мол, Юрун ему достанется, — продолжал Могильщик. — Несколько раз пытался подловить тебя на маршруте, но я мешал.

— Защищал меня, значит? — фыркнул я.

— Защищал, — совершенно серьезно кивнул изгой. Наши взгляды встретились, и мне вдруг показалось, что он не врет! Говорит правду! Действительно, он защищал меня от Ерша!

Чтобы потом убить самому?.. Я убрал клинки в ножны и кивнул на труп лупоглазого изгоя:

— Хоронить будешь? Могу помочь.

Некоторое время мы молча работали саперными лопатами.

— Могильщик, а рации и КИПы кто сломал? Ерш?

— Ерш? — искренне удивился изгой. — Нет, конечно! На хрена ему?

— Потому что так приказал Будда.

Могильщик прекратил копать и уставился на меня:

— Это тебе Ерш сказал?

— Да, — соврал я. — Он рассказал о секретном совещании с Буддой и Петровичем, на котором вам четверым было приказано устранить всех егерей сразу, как только будет обнаружена база чужаков.

— Выходит, я это совещание пропустил, — хохотнул Могильщик. — Первый раз такую чушню слышу!

— М-да? А сейчас Ерш за каким хреном от группы отстал? Не затем ли, чтобы вернутся к кургану и сломать маячок?

— Маячок? Сломать? — чуть ли не по слогам переспросил Могильщик и вдруг заторопился: — Ну-ка пошли…

— Куда? — не понял я.

— На берег! — Изгой бросил могилу недокопаной и бегом бросился в сторону реки.

…Маячок не работал. Уж не знаю, что послужило причиной поломки, но знакомого едва слышного «бип-бип-бип» не было. И проблесковая лампочка не горела. Радиосигнал мы проверить не могли из-за поломки собственных КИПов, но ни Могильщик, ни я ничуть не сомневались в его отсутствии.

— Бедуин, как по-твоему, Ерш мог его сломать?

— Нет. Потап включил маячок перед самым уходом. Ерша тогда рядом не было. И вообще, я все это время с него глаз не спускал. Он отстал от группы только один раз — когда якобы захотел в кусты.

— Почему якобы? У него и в самом деле живот прихватило, — возразил Могильщик. — Не надо было воду из реки пить. Сто раз ему говорил: не лакай из каждой лужи, там заразы всякой, как дерьма в Ванаваре. А он в ответ: у меня желудок луженый. М-да…

Изгой снял с пояса флягу с водкой, сделал огромный глоток, занюхал рукавом:

— Тебе не предлагаю, Бедуин. Сам понимаешь почему.

Я коротко кивнул: убийце и в самом деле не пристало поминать убитого.

— Ладно, пошли к Ершу. — Могильщик убрал флягу. — Закончим похороны и будем потихоньку догонять группу. Кстати, по поводу его смерти правду лучше пока не говорить. Скажем, что его панцирный пес сожрал.

— Не поверят.

— А это их трудности, — отрезал Могильщик, бросил взгляд на неработающий маячок и вполголоса прогудел: — А все-таки интересно, какая падла это сделала?

— М-да… Я бы тоже не прочь посмотреть этому долбаному диверсанту в глаза… — Я достал из кармана припасенный заранее новенький маячок и установил возле кургана. Включил, послушал жизнерадостное «бип-бип». — Вот так. Обломаешься, гад! Запаришься наши маячки ломать…

День близился к вечеру, но мы и не думали делать привал — Юрун утверждала, что «дичь» прет вперед без остановки.

Потап сменил состав первой разведдвойки: вместо Лося и Толмача теперь со следопытом в авангарде шли мы с Механиком.

Этот участок маршрута выдался спокойным, монотонным и однообразным — скучное болотистое редколесье. Изредка оно сменялось безлесными равнинами, а те, в свою чередовались с пригорками и косогорами.

За одним из таких вот довольно высоких пригорков нас поджидал сюрприз…

— Ого! — удивленно воскликнула Юрун. — Первый раз такое вижу!

Мы остановились на вершине холма, рассматривая открывшийся вид.

Перед нами лежала странная каменистая пустошь. Плоская, как столешница, она тянулась вперед и в стороны насколько хватало глаз.

Как я сумел рассмотреть в бинокль, на пустоши не росло ни единого деревца, кустика или травинки, зато имелось очень много камней и валунов. Некоторые были сложены в подобие коротких стен разной высоты. Другие — в кривобокие пирамиды. А прямо перед нами возвышалось и вовсе необычное сооружение: небольшой, размером с человеческую голову округлый камень держал на себе огромнейший бесформенный валун размером с вертолет. Как ни странно, конструкция из двух разнокалиберных камней шаткой не выглядела. Наоборот, казалось, никакая сила не сможет спихнуть верхний валун с его ненадежной опоры.

— «Памятник равновесию», — пробормотал Механик.