Теневая месса - Дарья Кадышева

Она была живой. Она позволяла ему чувствоватьсебя живым. Вот что он так ненавидел.

Полукровка больше не вырывалась. Непривычное движение языка, такое глубокое, делающее вкус крови ещё ярче…

Я хочу чувствовать себя живым.

Но ты умер. Пятнадцать грёбаных лет назад.

От этой резкой, похожей на удар плети мысли стало невыносимо больно. А потом возникла пустота. Чёрная и безликая, склизкой паутиной обмотавшая взбесившийся мозг. Он отпустил девчонку.

— Я убью тебя, Конор. Клянусь Кернуном, я убью тебя, ублюдок!

Угрозы. Так знакомо. Так забавно. Как будто она до сих пор не понимает, что происходит между ними.

«Нет никаких нас. И никогда не было».

— Можешь начинать, — холодно бросил Конор.

Она прошипела что-то на своём змеином и занесла руку, но удара не последовало. Он перехватил её запястье и сжал. Ещё сильнее — и он сломает ей кости. Останется след, но плевать. Пусть он останется, синяк от его пальцев, как клеймо.

Но полукровке было всё равно. В её взгляде не было больше ярости, только растерянность, стыд и… желание.

— Понравилось? — прищурился Конор.

Она злобно выдохнула.

— Ты маленький скользкий уродец…

— Я сделал это, чтобы спасти твою шкурку от ритуальной жертвы, — выпалил он бесстрастно, пожирая глазами её лицо. — Логнар с Тородом знали, что кольцо должно забрать твою жизнь. Я не мог этого допустить.

— Я знаю.

— Что? — он не смог скрыть изумления в своём голосе.

— Я знаю о ритуале. Догадалась. А Берси подтвердил мои догадки, — прошептала она, отведя взгляд в сторону.

— Сраный бард…

— Но какая тебе была от этого выгода?

— Я трахал тебя в то время. Я не хотел, чтобы ты погибла.

Это была чистая правда. Его ладонь всё ещё держала её руку, впиваясь пальцами в нежную кожу. Он не мог разорвать контакт. Да и она не пыталась сопротивляться.

— Почему не сказал сразу? — едва слышно произнесла она.

Воздух вокруг загустел и замер, а ветер прекратил игры с ветками у них над головой, будто не одна полукровка ждала его ответа. А он и не знал его.

— Ты боишься, — проговорила она.

— Чего?

— Того, что чувствуешь.

Конор неожиданно захохотал, и девчонка вздрогнула. Нахмурила брови в недоумении. Он облизнул губы и двусмысленно улыбнулся.

— Что ты себе там надумала, змейка? Сказку, в которой я — наивный доблестный принц, спасший тебя от смерти? Другого я от тебя не ждал, — он оттолкнул её от себя, и от обиды в её глазах ему стало не по себе. — Я ничего тебе не рассказал, потому что иначе не смог бы от тебя отвязаться. Ты бы решила… Чёрт возьми, да ты бы решила тогда также, как и сейчас — что я… Что я влюблён в тебя? Да это просто смешно.

Ложь была горькой и мерзкой на вкус.

— Считай это платой за твоё роскошное тело. Ведь всем шлюхам платят, — протянул он иронично. — Просто валюта бывает разной.

— Что ты несёшь? — обомлела она, округлив глаза.

— Мы в расчёте. Но если ты хочешь отблагодарить меня за своё спасение, то я не против, — слова ободрали горло, но губы привычно искривились в насмешке.

Как же он ненавидел себя.

Полукровка стояла, краснея от злости и не зная, чем ответить.

— Кольцо… — выдавила она.

— Трофей, — бросил Конор, вздёрнув бровь. — Ну же, змейка. Не сердись. Ты отдалась, а денег не взяла. Я решил, что ты славно поработала для того, чтобы спасти тебе жизнь.

Он не стал останавливать полукровку в этот раз. Он заслужил затрещину. Скулу обожгло болью, голова мотнулась и застыла в этом же положении. Он просто не мог смотреть на полукровку, ощущая нутром страшную ноющую пустоту.

— Ты самый отвратительный из всех мужчин, что я встречала, — процедила она, и в её голосе звучало всё сразу: гнев, горечь, стыд, разочарование.

Она поверила в его корявую и нелепую ложь. Великий Один… Какой идиот способен согласиться на изгнание и вечную ненависть собственного народа ради спасения какой-то сучки — и исключительно в благодарность за две жаркие ночи? Странный способ сказать «спасибо».

И отличный способ выразить своё расположение. Она ведь ему нравилась. Его поступок был признанием в этом. Кольцо на шее — лишнее позорное подтверждение его привязанности к девчонке. Ему не всё равно, что с ней станет, и этого ему уже не скрыть. Слова Конора сегодня лишь попытались замаскировать сотканной из вранья листвой ту огромную яму, заполненную трепыхающимися размышлениями, желаниями и чувствами, в которой он увяз по самое не хочу.

Пустота. Только пустота и ничего больше. Это ему необходимо. И ещё немного вина.

Конор услышал её быстрые, удаляющиеся шаги и ощутил, как заколыхался где-то в остатках сознания порыв метнуться за ней, но ноги словно вросли в землю.

Он не живой. Он никогда им не станет.