Морской волк - Борис Царегородцев

Подводная лодка «Морской волк». Карское море.

Ну наконец-то! Идем…

Двадцать девятого утром пришел караван. Спасатель и резервный буксир «Сатурн», плавмастерская «Красный Горн», эсминцы «Гремящий» и «Сокрушительный», пара тральщиков, бывших рыбаков. Помимо «высоких гостей» — будущего адмирала Зозули со свитой штабных — в Диксон высадился целый десант спецов и особистов на предмет осмотра трофея, оценки его состояния, допроса пленных и отбора среди них «добровольных помощников» нам на переход.

Все с любопытством смотрели на наш «Воронеж». Им уже успели растрепать про бывшие у нас изначально Андреевский флаг и орла на рубке и про церемонию подъема в море флага нашего, во время которой офицеры были при погонах (надо полагать, товарищ старший майор с местными особистами и тут руку приложил). Так что, казалось бы, особых сомнений наша «легенда» вызвать не могла. Тем более что все было в жутком цейтноте. Мы вымели немецкие лодки из Карского моря — но было очевидно, что как только фрицы разберутся в обстановке, то пришлют еще. Когда разберутся — а потому давать им время мы не собирались. Кроме того, ожидался караван, PQ-18, отправлявшийся из Исландии второго сентября, — и не позднее десятого эсминцы нужны будут в Баренцевом море.

Товарищ Зозуля не поверил, как и следовало ожидать. Не помогло даже категорическое утверждение Кириллова, что подлинная информация по «Воронежу» является секретом ОГВ — особой государственной важности, на ознакомление с которым разрешение может дать лишь нарком или лицо им уполномоченное. На что последовал ответ — в таком случае, товарищ старший майор, придумайте что-то более правдоподобное, а этот бред я доложить товарищу комфлота не посмею. Мы обязаны, поскольку война, знать, что на вверенном нам флоте происходит — это наше право и долг. Поскольку «Воронеж», насколько мы поняли, все же является кораблем РККФ. И вообще, если это ОГВ, так не будете ли вы так любезны показать приказ, в котором это объявляется?

Да, похоже, что страх перед НКВД в этом времени не столь велик, как нам казалось. Зозуля Федор Владимирович — седьмого года рождения, то есть сейчас ему всего лишь тридцать пять, во флоте с двадцать пятого, по знаменитому комсомольскому призыву, с июня сорок первого на Балтике, участвовал в таллиннском переходе, с зимы на СФ, начштаба Беломорской флотилии. После войны будет начальником Военно-морской академии, а затем начальником Главного штаба ВМФ и первым замом главкома. Причем, случай во флоте редчайший — получил звание адмирала и стал вторым лицом в ВМФ, нарушив флотские каноны: миновал должностные ступени командира корабля, соединения, поскольку с самого начала показал выдающиеся способности оперативно-тактического мышления и редкий организаторский талант вкупе с должными боевыми качествами. Один из тех, кто будет определять путь развития нашего флота, принимать решения. И по складу характера вполне способен принять опережающую информацию и следовать ей. А почему бы и нет?

— Александр Михайлович! — вставляю свое слово. — Дозвольте и мне мнение высказать. Я считаю, что Федор Владимирович вполне может быть допущен. Естественно, со всеми вытекающими.

— Уверены? — холодно спрашивает Кириллов. — Это нужно сейчас? Аргументируйте.

— Во-первых, организация перехода «Шеера» — если флотские будут не в курсе, то мне очень не хочется получить от своих. Во-вторых, задел на будущее. Когда Федор Владимирович станет, к примеру, главкомом флота, лет через двадцать…

— Что ж, решайте. — Старший майор оборачивается к Зозуле. — Поверите мне на слово и сами придумаете, что доложить комфлота? Или, если я последую совету товарища капитана первого ранга и внесу вас в реестр допущенных, вы узнаете нечто, весьма осложняющее жизнь, о чем вы без дозволения не вправе будете рассказать никому? Иначе за нарушение — простите, но ответите по всей строгости закона. Если выплывет — последствия могут быть для всего СССР. И, надеюсь, вы понимаете, что у вас не будет права попасть к врагу живым?

— В то же время ничто не мешает вам пользоваться полученной информацией, — добавляю я. — Ведь к кое-каким выводам вы вполне могли прийти сами. Очень полезным — когда вы и впрямь станете главкомом или начальником Главного штаба.

— Вы что, будущее можете видеть? — усмехается Зозуля. — Давайте уж показывайте. Не люблю недомолвок. Ну нельзя так — когда на флоте творится такое, а мы не готовы!

Поднимаемся на «Воронеж». На «Шеере», через который приходится перебираться, — столпотворение. Ремонт-наладка-освоение личным составом. Ясно, что идти на буксире, но 105-миллиметровые зенитки, их системы управления огнем, радар, связь, дизель-генераторы, а также такая проза, как жизнеобеспечение — освещение отсеков, вентиляция, вода, канализация — должны работать как положено. Ну и камбуз конечно — хоть команда сейчас будет не штатные тысяча с хвостом, но кормить-то людей надо! Немцев десяток под конвоем провели — надо полагать, из числа «добровольно» согласившихся на помощь. Бег, крики, в корме шум работ — переборки герметизируют, откачивают воду. На «Воронеж» у борта ноль внимания — примелькался уже.

Будущий адмирал Зозуля пока молчит. Проходим в кают-компанию, достаю ноутбук. Привыкаю понемногу, как Саныч информацию организовал, по каталогам — где найти нужную. На экране кадры: БПК проект 1134 и четко различимая надпись на борту — «Адмирал Зозуля».

— Это что за… — Наш гость впервые удивлен. И сильно.

— Да не мистификация это, Федор Владимирович, станете вы адмиралом в нашей свершившейся истории. И корабль назовут в вашу честь — в строй войдет в шестьдесят четвертом, головной в серии, еще будут «Вице-адмирал Дрозд», «Владивосток» и «Севастополь». А вот уже развитие его, проект 1134А — «Кронштадт», тоже в Ленинграде строились, на «Северной верфи», и 1134Б — «Очаков», версия черноморская, в Николаеве. А вот это — наш «Воронеж», подводный крейсер, проект 949А, те же года, семидесятые-восьмидесятые.