Человек, который съел Феникса - Лорд Дансени

Поэтому он прочел стихи этой девушке, имени которой даже не запомнил. Девушка стояла неподвижно и молчала, зрачки ее глаз стали огромными, и Бостер испугался, что она сейчас расплачется, как мистер Биллингс. Однако под конец она просто отшвырнула сигарету, отставила свой нетронутый коктейль и вышла вон из комнаты на свежий воздух, глубоко вздохнула и стала глядеть на звезды.

– Что ж, – произнес Бостер вслух и, больше не сказав ни слова, тоже покинул вечеринку. На улице он подозвал такси, сообщил водителю свой адрес, но, прежде чем сесть в автомобиль, сказал:

– Погодите немного. Я собираюсь послать в газету одно стихотворение и хочу убедиться, что поступаю правильно.

И он начал декламировать. Но не успел он закончить, как водитель очень сердито крикнул:

– Эй, я не позволю себя дурачить!

Он на самом деле очень рассердился. Будь он возницей прежних лет, он спрыгнул бы с козел и ударил Бостера, но время подобных поступков вот уже несколько десятков лет как миновало, и водитель, не дав выхода гневу, уехал, что-то бормоча себе под нос.

Для Бостера это стало последней каплей. Он чувствовал себя отцом непослушного ребенка, посылающего свое чадо в школу. Его глупая ложь, что он хочет послать стихи в газету, подсказала ему, что делать дальше. Он уничтожил все копии стихотворения, кроме одной, и отослал ее в «Ньюс-гэзерер». С него довольно, пусть его читает публика. Как ни опротивело ему стихотворение, он давал ему последний шанс, посылая в такую важную газету. Через несколько недель оно к нему вернулось с письмом от редактора, в котором говорилось, что ему лично нравятся стихи, но они не вполне соответствуют стандартам «Ньюс-гэзерер».

– Ну что ж, – сказал Бостер, – это решает дело.

И он выкинул проклятое стихотворение прочь.

Послеобеденная речь

В «Хэмпшир-хаусе», крупном отеле, построенном на месте разрушенной ратуши и проданном несколько лет назад, в отдельном зале был накрыт стол для торжественного обеда на двадцать две персоны. Было уже восемь часов вечера, а из гостей явился только один. Когда он вошел в зал и направился к столу, один из официантов спросил:

– Угодно ли вам подождать других джентльменов, сэр? Мне кажется, кое-кто уже поднимается. Они будут с минуты на минуту, сэр.

– Нет, – ответил единственный гость, – начнем точно вовремя.

С этими словами он сел, выбрав место во главе стола. С этого момента официанты не отрывали от него глаз, потому что этот эксцентричный жест сразу вывел его из числа обычных гостей, а стало быть, за ним следовало следить в оба.

Ему подали обед из семи блюд, и в течение часа он не сделал ничего из ряда вон выходящего, но за ним по-прежнему пристально наблюдали. И вдруг ровно в девять он неожиданно поднялся со стула и стал говорить; не просто говорить, а произносить послеобеденную речь. Обращена она была, судя по всему, к двадцати одному игроку в крикет[36].

– Он произносит речь, – шепнул какой-то из официантов своему соседу.

– Вот именно, – ответил тот.

И речь продолжалась.

– Надо бы сообщить мистеру Бретону, – сказал один официант.

Как-никак их было в зале шестеро, а обслуживать пришлось всего одного посетителя. Прочие закивали, и тогда один из них выскользнул из зала и направился к управляющему. Речь тем временем продолжалась. Через минуту-другую в зал поспешно вошел управляющий.

– Он произносит речь, – сразу же доложил ему один из официантов. – Он совершенно трезв.

– Я помню всех вас, – говорил единственный гость. – Все вы, кроме меня, мертвы, и каждый из вас играл лучше меня. Да, каждый из вас.

– Он и вправду трезв! – удивленно заметил управляющий.

– Все вы били по мячу лучше меня, – продолжал одинокий гость. – Большинство из вас забрала война. А те, кого она миновала, тоже были покруче меня. Представьте теперь, что я последний из вас, кто остался в живых. Вот так. И средства нашего фонда позволяют устроить еще один, последний обед.

– Хорошо бы послать за полицией, – тихо промолвил мистер Бретон.

И еще один официант выскользнул из зала, чтобы позвонить по телефону.

– Конечно, – продолжал оратор, – на эти деньги можно было бы устроить несколько не столь пышных обедов в расчете на меня одного. Но стоило ли? Я хочу вспомнить вас всех и выпить за вас за всех, увидеть ваши лица – и я почти вижу их благодаря бокалу-другому шампанского, которое всколыхнуло мою память; но я и без шампанского помню всех вас, ребята. И никогда не забуду. Всех и каждого. Я помню каждого. Я мог бы по одной подаче различить и узнать вас. Я без труда могу мысленно увидеть, как вы играете в крикет. Но мне трудно представить, будто я сам сейчас играю. Только взгляните на меня! А вы сохранились в моей памяти все теми же молодыми парнями. Как ни смешно, но я так и вижу всех вас с мячом, а вот себя вообразить с ним больше не могу… Теперь я хочу попрощаться с вами; дело в том, что, как я уже сказал, средства нашего фонда исчерпаны и более нам здесь не обедать. Прощайте, ребята. Я говорю «прощай» каждому из вас. Больше мы так явственно уже не увидимся. Некоторые из вас уже растворяются в сумраке, а может, просто тают в дыме моей сигары. И вы будете становиться все менее различимы, но навсегда останетесь со мной. Навсегда сохранитесь в моей памяти. Я вот думаю, что будет после моей смерти, куда денется моя память? Заметите ли вы мой уход? На что он будет похож – на закрытие поля для крикета? Может быть, наша память никуда не исчезает? Не знаю… Но мы прожили вместе чудесное время, много замечательных летних дней.

– Идет! – негромко воскликнул кто-то из официантов.

Управляющий ввел в зал полицейского.

– Ваше имя? – обратился тот сперва к управляющему и записал себе имя. – И ваше имя, сэр? – спросил он гостя. – Ваш адрес? – Затем вновь обратился к управляющему: – За обед уплачено?

Управляющий ответил, что да, уплачено. Полисмен записал и это. Он записал еще имя и фамилию гостя, его адрес, фамилию управляющего под названием «Хэмпшир-хаус». Проделав все это, он пересчитал куверты и сказал:

– Сколько тут должно быть? Двадцать два. Пришел только один джентльмен; стало быть, на его долю досталось многовато шампанского. Но перебор шампанского особого вреда не наделает. К утру джентльмен будет в полном порядке.

С этими словами полисмен удалился, следом за ним медленно