Ястреб на перчатке - Александр Рау

Винсент не сразу понял, к чему это.

Огненная жидкость — нафта — уже не одно столетие применялась в морских боях и при осаде городов как превосходное горючее средство. Против людей же ее никто еще не использовал.

Подожгли длинные фитили, отпустили рычаги — три шара, дымя горящей промасленной бечевой, взмыли в небо. Взмыли, чтобы обрушиться посреди рыцарских порядков.

Один фитиль при ударе потух. Но и двух оставшихся с лихвой хватило.

Винсент чуть не захлопал в ладоши, как ребенок. Горящая нафта расплескалась на доспехи, кожу, лошадей. Теснота строя, спасительная при лобовой атаке, здесь обернулась смертельной западней.

Нафту нельзя потушить. Воздух огласился раздирающими уши криками. Рыцари Веры попали в ад, столь красочно описанный в церковных проповедях. Горела кожа доспехов и человечья, нафта выжигала глаза. Бесились лошади, скидывая и топча всадников, подкованные копыта били по головам, дробя шлемы лучше булав и топоров.

Винсент вспомнил младшего брата, что погиб, защищая фамильный замок. Четырнадцатилетнего мальчишку кто-то пришпилил копьем к стене.

— Сожги их, Риккардо!

Катапульты отправляли в небо все новые и новые заряды. Лучники тоже вносили свою лепту. Арбалетчики расстреливали в упор сломавшийся, превратившийся из воинского порядка в толпу строй рыцарей Веры. Они побежали прочь от пламени. Навстречу смерти.

— Пропустите! Дорогу! — Винсент выдернул из седельного крепления большую секиру.

Вместе со своими рыцарями промчался через расступившихся стрелков и пикейщиков.

— Смерть! — Сверху вниз по щитоносцу.

— Смерть! — Рубить, не обращая внимания на встречные удары. Щуриться от крови, брызжущей в щель забрала, и бить изо всех сил, словно этот бой последний. Всех: бегущих, дерущихся. Бросивших оружие и еще сопротивляющихся. Раненых и упавших с лошади. В лицо, грудь и спину.

Винсент очнулся, когда его крепко схватили с двух сторон за плечи.

— Хватит.

Рыцарей Веры больше не было. Лишь кое-где еще сопротивлялись кучки отчаявшихся бойцов. Но они быстро тонули в красно-белом море. Весь берег был завален конскими и людскими трупами. Пахло горелым мясом и смертью. Винсент словно очутился на бойне. Наваждение спало. Он ощутил невероятную усталость.

Графа Кардеса он нашел у моста. Два десятка вильенцев, загнанные к разлому, кричали его имя.

— Граф де Вега! Граф де Вега! Мы сдаемся! — срывал голос молодой рыцарь, лишившийся шлема, почти мальчишка, он напомнил Винсенту брата.

Де Вега обернулся при его приближении. Глаза его были абсолютно спокойны, до пустоты.

— Что делать будем с ними? — Винсент удивился, услышав свой голос.

— Да, я его тоже помню, он заступился за меня на том проклятом королевском балу, — сказал Риккардо, словно отвечая сам себе. — Что делать, Винсент? Стрелять. Лайт, убей его.

Паасин, стоявший рядом с лошадью графа, вскинул лук.

Молодой рыцарь успел лишь открыть рот, словно знал, что через миг широкий наконечник выбьет ему зубы, разрывая артерии и ломая позвоночник.

Риккардо развернул лошадь.

— Проверьте берег. Раненых добить. Трупы раздеть — и в реку.

Посмотрел на Винсента.

— Вот мы и победили, граф. Радуйтесь. Все кончено. — И тут же приказал кому-то: — Разбивайте лагерь, ставьте котлы, разводите костры. — И уже совсем тихо: — Господи, как мне холодно. Холодно…

Нет ничего нелепей, чем человек, съежившийся в боевых доспехах, согнувшийся, прячущий руки под мышками, но мысль об этом даже не пришла графу Ла Клаве в голову.