Брызги зла - Константин Мартынов

— Иди, готовь аппарат к взлету, — приказал он второму пилоту и тут же развернулся к собравшемуся было возражать хлыщу в смокинге, — у тебя еще водка осталась? Вот и расторгуешься. А станешь бухтеть, так может выясниться, что погода на трассе нелетная. Будем здесь куковать… до улучшения.

Договаривая фразу, пилот непроизвольно покосился на нойда и встретил чуть заметную одобрительную улыбку. Он сразу отвернулся и потому не видел, как взгляд шамана переместился на изящную фигурку поднимающейся по дюралевой лестнице девушки и улыбка исчезла, сменившись выражением тревоги и сочувствия.

Лету до Краснощелья было часа два, и Наталья, устроившись в кресле рядом с пилотской кабиной, задремала. Сонный мозг вновь прокручивал события, подвигнувшие ее искать помощи у саамского шамана-нойда, который приходился ей родней, хоть и из тех, кого на Руси называют «седьмая вода на киселе».

Тремя месяцами раньше… Весна. Время улыбаться встречным лицам. Время грезить о любви. И она, конечно же, влюбилась. С первого взгляда, как тринадцатилетка, неожиданно встретившая долгожданного принца.

Он шел ей навстречу быстрой уверенной походкой, демонстрируя миру строгое лицо не расположенного к случайным знакомствам человека. Наивный мальчик! Она улыбнулась, и парень, поймав ее улыбку, сбился с шага и замер на миг, ища ответа на вопрос: почему вдруг просбоило сердце и мир вокруг изменился, став сверкающим, как новогодняя игрушка… как искорки в глазах девушки напротив…

— Вы что-то хотели спросить? — Он еще пытался бороться, не подозревая, что давно проиграл эту битву.

— Разве? Мне показалось, будто это как раз вы меня остановили… Извините, если я ошиблась. — Она сделала маленьким шажок назад.

— Стойте! Вы абсолютно правы! — Внезапно он понял, что с уходом незнакомки в его жизни никогда уже не будет так ярко светить солнце и хмурый сумрак станет сопровождать его в безрадостном коловращении между безликой стандартной квартирой и рабочим местом заштатного клерка.

— Конечно же, у меня есть к вам вопрос, и даже не один, но сначала ответьте на главный: вы позволите вас проводить? Остальные девятьсот тысяч я задам по пути!

Он так трогательно искал ее взгляда, что Наталья совершенно не могла устоять. А тот, кто скажет, что именно она сделала первый шаг к знакомству, будет высмеян всем женским родом, независимо от видовой принадлежности.

— Боюсь, чтоб успеть ответить на почти миллион вопросов, мне придется выбрать самый длинный маршрут!

— Безусловно! — Он пошел рядом, не делая попыток приблизиться, и ей пришлось самой взять его под руку.

— Так лучше, — сообщила она серьезным голосом. — Иначе мы будем похожи на поссорившихся супругов.

— Действительно, — подхватил парень ее оплошность, — мы же еще не успели поссориться…

— Мы даже не успели познакомиться, — она покраснела от неловкости и рассердилась на себя, — и если будете ловить меня на оговорках, то и не сделаем этого никогда!

— О боги! — возопил парень. — Как мне загладить свою вину? — Он отбежал к цветущей на обочине сирени и отломил веточку. — Вот, примите в знак того, что я прощен!

Она мягко улыбнулась и взяла цветы.

Стоит ли дальше пересказывать все те милые глупости, которые срываются с наших губ, когда мы влюблены? Каждый, в чьей груди бьется живое сердце, может просто оглянуться назад и припомнить, что плел он сам, когда любовь и весна кружили голову.

Они были знакомы неделю, но казалось, что прошло только несколько часов. Словно вырвавшись из душной тюрьмы, она дышала наполненным счастьем воздухом, пила его и не могла остановиться. Оставшись одна, она перебирала воспоминания, переживая вновь и вновь мгновения встреч, и мир переставал существовать, оставляя вместо себя нестерпимое ожидание следующего свидания.

Наконец пришел тот день, когда она решила, что хранить целомудрие становится совершенно невыносимо и, соответственно, глупо. Вообще быть девственницей в двадцать лет — для нашего времени просто моветон, сказала она себе, стараясь избавиться от комплексов пуританского воспитания.

Она купила шампанское и достала пылившийся на антресолях подсвечник — в такой вечер хотелось особого настроения. Даже постель была заботливо спрыснута французскими духами. А уж говорить о нижнем белье… Она отчаянно стеснялась, перебирая невесомые полупрозрачные кружева под скучающими взглядами продавщиц дамского магазина, зато теперь на ней было нечто столь воздушно-эротичное, что проняло бы и законченного женоненавистника.

Она ждала весь вечер и всю ночь. Он не пришел. И не позвонил. Автоответчик его квартиры вновь и вновь безучастно предлагал оставить сообщение, и тогда она впервые воспользовалась его служебным номером.

Женский голос, ответивший ей, поперхнулся и исчез, уступив место начальственному баритону.

— Можно узнать, кто его спрашивает? — осторожно поинтересовались в трубке.

— Невеста! — брякнула она, теряя терпение. На том конце провода надолго замолчали. Слышалось только приглушенное покашливание.

— В чем дело? — Она почти кричала.

— Понимаете, произошла авария, — чуть слышно раздалось в ответ, — он пострадал, очень пострадал…

— Где он? Куда его повезли? В какую больницу? — Она была уже на ногах, готовая сорваться с места и лететь на помощь: кровь, дорогие лекарства, что угодно, только не самое страшное…

— Понимаете, — жалко повторил голос, — его не смогли спасти. Он умер в машине реанимации…

Комната вдруг закружилась перед ее глазами; мир полыхнул ослепительным пламенем и померк. Только в телефонной трубке, качавшейся на шнуре, еще некоторое время рокотал сочувствующий начальственный бас, сменившийся затем короткими гудками.

С тех пор она боялась влюбляться и не любила весну…

* * *

Разбудила ее настойчиво тормошащая рука на плече. Наталья торопливо отвела ее в сторону — не хватало еще инцидента в вертолете! — и отерла с глаз выступившие во сне слезы, заслонявшие мир полупрозрачной пеленой. В соседнем кресле сидел «смокинг» и посматривал на Наталью фальшиво-участливым взглядом.

— Плохой сон приснился? — прокричал он, стараясь переорать грохот винтов.

— Не твое дело… — буркнула в ответ Наталья.

Хлыщ не расслышал, но воспринял реакцию девушки как приглашение к разговору — он подсел поближе, положив руку на спинку Натальиного кресла, и склонился к ее уху, неприятно царапая щеку жесткой щетиной усов.

— Вам, наверное, часто говорят, что вы неотразимы? — проворковал хлыщ, словно бы невзначай коснувшись губами Натальиной щеки. — Я просто очарован и не в силах думать ни о ком, кроме вас…

Все еще находясь во власти комплекса вины за гибель любимого, Наталья повернулась лицом к ловеласу:

— Не лезь, дурак, это может плохо кончиться!

— Ты угрожаешь? — деланно удивился хлыщ.