Кононов Варвар - Михаил Ахманов

Он повернул налево, потом направо, проехал метров сорок и остановился. Ким сунул ему две купюры с изображением Линкольна.

– Жди! Я быстро, одна нога тут, другая там.

Ремонтники уже трудились, и в ресторанном зале царила суматоха. Славик тоже был здесь и бросился к Киму, точно утопающий в поисках спасения.

– Ким Николаевич! Были мы там с капитаном, были! Капитан остался, сотрудниц загса опрашивает… Но пока ничего! Никаких новостей.

– Зато у меня их целый ворох. – Ким быстро шагал в комнату отдыха. – Перехватили Дашу где-то, у загса или по дороге перехватили, впихнули в машину и в Комарово отвезли. Такие вот, Славик, дела. Ты, часом, комаровский адрес не знаешь?

– Нет. Это что же получается? Киднепинг… хуже бандитского наезда… А вы уверены, Ким Николаевич? Ну, что все так и было?

– Уверен. Видели тачку и Дашу в ней на Выборгском шоссе. Ехали на север. – Ким сдвинул стеллажи и начал подниматься по лестнице.

– Видели? Кто видел?

– Люди, – неопределенно пояснил Кононов. – Вот что, Слава, ты тут хозяйничай, а я за ней отправлюсь. Адресок узнаю поточнее и поеду.

Менеджер слегка переменился в лице.

– Дай вам бог удачи. Супруг ее, Пал Палыч… говорят, суров! Еще говорят…

Но Ким уже не слышал. Поднявшись наверх, он заглянул в кабинет, покосился на розы, еще не успевшие увянуть, вздохнул и отправился на кухню. Там, в шкафчике под раковиной, стояла кувалда и лежали диски в брезентовой сумочке. Прихватив то и другое, Ким вышел через черный ход, спустился во двор и бегом помчался к «Тойоте». Пудовый молот он нес на плече, почти его не ощущая; казалось странным, что не так давно он еле ноги волочил под тяжестью кувалды.

– Ну у тебя и молоточек! – встретил его щуплый водитель. – Таким не гвозди забивать, а сваи!

– В корень смотришь, – подтвердил Ким. – Сваи и забиваю. Пальмовые.

– А зачем? – Они выехали на улицу Рубинштейна и свернули к Загородному проспекту.

– Ты о королевстве Самоа слыхал? Правит там Сусуга Малиетоа Танумафили Второй, и нынче пожелалось Его Величеству иметь резиденцию в Санкт-Петербурге. Вот и строим… на Зине Портновой строим, в южной части города, где климат для самоанцев более подходящий.

– А сваи бить какого хрена? И для чего пальмовые?

– У самоанцев все дома на пальмовых сваях, даже королевский дворец. Забивают молотом, ручная работа, ювелирная, никакой тебе техники… Что поделать, такой у них национальный обычай! Вот и корячимся.

– Платят-то хоть прилично?

– Вполне. В свободно конвертируемых самоанских пиастрах. Если на баксы пересчитать, выйдет тридцатка в день.

– Ого! – Водитель восхищенно цыкнул. – А можно ли в вашу бригаду пристроиться?

– Ты сначала мою кувалду подними, – сказал Кононов и усмехнулся.

Пробок им больше не встретилось, и через сорок минут Ким высадился у дома двадцать пять по улице Зины Портновой. Был полдень; по бирюзовому небу гусиным пухом плыли облака, солнце сияло, отражаясь в витринах и окнах, и даже серые унылые строения казались праздничными и нарядными. Редкий для Питера зной, цветное белье, развешанное не балконах, полуголые смуглые парни и девицы в топиках, бананы и ананасы на лотках придавали скромной улице экзотику, будто Ким попал в Гавану или даже в Рио-де-Жанейро. «Только пальм и не хватает», – пробормотал он, огибая длинный девятиэтажный дом.

Во дворе, у склада – «корабля», толкались, суетились, орали и грузились. Ящики, коробки, упаковки, дюжина работников, нежный перезвон бутылок, бочонки с пивом, резкий запах спирта… Добро таскали в три приземистых микроавтобуса, два «Москвича» – «каблука» и маленький грузовичок с надписью по борту: «АООО П. П. Чернова. Развозка продукции».

«Ну, я вас развезу!» – подумал Кононов, послав беззвучную команду Трикси. На этот раз он не заметил ощутимых перемен – тех, от которых распирало мышцы и тело казалось переполненным энергией сосудом. Но перемены все же были, не столько физические, сколько психические; он чувствовал ярость, холодное бешенство матерого убийцы, несокрушимую уверенность в своем законном праве ломать и разносить. Эти древние инстинкты странным образом сливались с понятиями человека современного, знавшего, что достижение цели не обязательно требует убийства и насилия, что лучшее оружие – страх и что угроза, веская и зримая, пугает больше, чем изощренные пытки.

«Вперед! – сказал ему Конан. – Иди и вышиби мозги из этих смрадных псов!» «Псы-то они псы, да только разные, – возразил Ким. – Эти, что у входа мельтешат, дворняги-работяги – за что их бить? Женщину мою не крали и в ресторане не буянили… А терьеры и бульдоги – те за воротами, и с ними другой разговор. Однако и тут желательна умеренность. Если они не возникнут…» «Когда возникнут, поздно будет, – гнул свою линию Конан. – Ты, интеллигентское отродье, слишком уж мягкосердечен! Первым бей! В лобешник! Ферштейн?» «Яволь!» – ответил Ким, направляясь к складу и слушая, как недовольно бурчит Конан: «Всех в расход, и шавок, и бульдогов, всех! Коленом в яйца, локтем в почки и кулаком в висок… Чтоб пасть разинуть не успели, Нергалья моча…»

Приблизившись к воротам, Ким грохнул в железную створку кувалдой и заревел:

– Кончать погрузку! Все на выход, живо! Склад закрывается на ревизию! Пожарной инспекцией и службой медицинской страховки! Разбегайтесь, братва, ОМОН на подходе!

Грузчики, толкаясь и матерясь, ринулись к машинам, а Ким перешагнул порог, закрыл ворота, лязгнул засовом и огляделся. Все, как прежде: тут – стеллажи с горячительным, там – с безалкогольной продукцией, вверху – гирлянды лампочек, внизу – бетонный пол, слева – складские пространства, справа, за штабелями коробок и ящиков, – стойка, изогнутая буквой «П», а за нею – дверь в подвал. От стойки к Кононову уже спешил мордоворот в пятнистом комбинезоне.

– Ты чего, мужик? Типа, инспектор? Документ покажь!

«Из новеньких, из незнакомых», – подумал Ким и саданул его в живот рукоятью кувалды. Затем, посматривая туда-сюда, лавируя между штабелями готового к отправке груза, двинулся к закутку кладовщика. Знакомых личностей не попадалось, ни Петрухи, ни Коблова, ни рыбаков, поймавших его у больницы; под дальней стеной возились двое работяг, что-то сортировали и перекладывали, а в глубине помещения девушка в длинном халате протирала бутылки. Визит инспектора их, видимо, не взволновал.

На стойке, делая ее еще выше, стояли три лакированных ящичка с золотыми надписями: «Cognac. Camus Napoleon». «Штучный дорогой товар», – понял Кононов и, размахнувшись молотом, сшиб первый ящик на пол. Дерево треснуло, жалобно звякнуло стекло, горлышки бутылок взмыли вверх вместе с фонтаном осколков, и в воздухе стал разливаться аромат драгоценного французского коньяка.

– Вай, чэго такое? – Над стойкой возникла ошеломленная физиономия Мурада. – Ты сронил, дубина пьяная? Ты, дэшевка? Год тэперь нэ разочтешься! Ты кто?