Ричард Длинные Руки - лорд-протектор - Гай Юлий Орловский

Виконт Бубервиль уточнил:

– Только потому, что наш гроссграф…

– Он не гроссграф, – быстро сказал граф Арлинг. – Простите, что прервал, но это уточнение немаловажно.

Барон Кратаурвиц поклонился:

– Да-да, вы совершенно правы. Армландия сильна лишь потому, что этот, пока еще не гроссграф, погасил распри. Все войска может собрать под свою руку, а в этом случае отступит и король. Это совсем не то, что давить нас поодиночке. Но стоит ли провозглашение независимости Армландии потери наших свобод?

– Вот именно, – сказал граф Арлинг горячо. – Спасибо, вы уловили мою мысль. Я думаю, что мы потеряли больше, чем приобрели. Армландия и так, по сути, откололась от Фоссано. Хотя бы из-за непроходимости дорог. Мы не провозглашали ее независимость только потому, что избегали вторжения королевских войск. Но сейчас… Король Барбаросса не имеет той власти и влияния в Фоссано, какую захватил Ричард в Армландии!

Все согласно зашумели, а я подумал зло, что это я скулю насчет малости у меня власти, а эти вот считают, что и так слишком много. Кто прав: один лев или стадо баранов? Хотя здесь собрались не бараны, это еще те львы, отважные и совсем неглупые.

Один из незнакомых мне рыцарей проговорил задумчиво:

– В программе этого Ричарда кое-что есть очень интересное… Я ознакомился очень внимательно. Он сумел заключить ряд торговых договоров с королем Гиллебердом и королем Шателленом. Условия удивительно благоприятные для Армландии… Мы можем воспользоваться своими преимуществами и в короткий срок удвоить свое благосостояние.

Арлинг возразил резко:

– Принимать благодеяние – значит продавать свободу!

Барон Кратаурвиц сказал хмуро:

– Дорогой друг, свободы желают совсем немногие. Большинство – справедливых господ.

– А вы? – спросил Арлинг в упор.

Барон Кратаурвиц развел руками.

– Как вам сказать… Чтобы обладать свободой, необходимо ее ограничивать. Свобода есть право делать все, что дозволено законами. Ибо если каждый может делать то, что законами запрещается, у него не будет свободы! Потому что то же самое могут делать и все прочие… А такая свобода, извините, это разбой, междоусобица, грабежи, войны… Свобода – это роскошь, которую не каждый может себе позволить!

Арлинг изумился:

– Вы против свободы? Предпочитаете тиранию этого гроссграфа?

Кратаурвиц помотал головой.

– Нет, я не хочу тирании. Но устал и от постоянной распри. Хочу пожить в покое!

Виконт Бубервиль сказал громко и с презрением:

– Лучше свобода, исполненная опасностей, чем спокойное рабство! Сэр Кратаурвиц, вас все знают как замечательного хозяйственника, который любое разоренное хозяйство умеет превратить в процветающее и даже дающее доход. Но преимущества в торговле, которые дает этот выскочка, не должны скрывать опасность усиления его власти!

Кратаурвиц смолчал, но обиженно надулся. Второй незнакомый мне рыцарь сказал примирительно:

– Никто не спорит, что гроссграф сделал хорошее дело, прекратив распри. Но он слишком много забрал себе власти!

– Разве? – спросил Кратаурвиц осторожно. – Насколько я помню, он не нарушал никаких законов… так как их еще не существует на подобный случай. Армландия никогда не была самостоятельной. Законов для нее нет…

Гроссграф, отметил я автоматически. Этот рыцарь назвал меня гроссграфом, но даже граф Арлинг в пылу спора не поправил, что я не гроссграф и все такое.

– Законы есть, – возразил Бубервиль. – Не для Армландии, а для лордов! Такие же, как и по всему Фоссано, Турнедо, Шателлену или где еще. Право не посылать своих людей в королевские войска свыше установленного числа, ограничение на время, право самим устанавливать налоги, таможенные пошлины, право суда на своих землях…

– А что, – спросил Кратаурвиц так же осторожненько, – гроссграф уже отменил эти привилегии?

– Нет, – ответил Бубервиль. Нервно дернул щекой и повторил: – Нет… пока.

– А почему тогда такая тревога?

– У него слишком большая власть, – сказал угрюмо Бубервиль. – Его слишком многие поддерживают… безоговорочно. А в таких условиях даже хорошие правители становятся деспотами и тиранами.

Первый из незнакомых рыцарей проговорил медленно:

– Не лучше ли нам подождать развития событий? Еще неизвестно, как поступит этот гроссграф. Возможно, он сам предпочтет поделиться властью с наиболее могущественными лордами.

Граф Арлинг махнул рукой.

– Понятно, как поступит. Один великий тиран древности сказал, что от власти нельзя отказываться, пока сидишь на троне. От власти можно отказываться не раньше, чем выволакивают за ноги из тронного зала.

– Гроссграф молод, – задумчиво произнес и Бубервиль. – Старик еще может отказаться, но чтоб отказался молодой… Такого я еще не слыхал.

Барон Кратаурвиц сказал Арлингу примирительно:

– Дорогой друг, мы очень ценим то, что вы делаете. Свои права и свободы мы ценим не меньше, чем независимость Армландии. Честно говоря, даже больше. Потому мы вас поддерживаем… Я прошу только не торопиться! Пошлите гонцов еще к Ангелхейму, барону Варангу… Это сильные и гордые лорды, они наверняка поддержат вас. И вот тогда, когда за нами будет вся Армландия или почти вся, мы и предъявим этому гроссграфу свои требования. Как бы он ни был силен в турнирных схватках, но против объединенной мощи лордов он не выстоит.

Виконт Бубервиль заговорил хмуро:

– Наверное, вы правы, сэр Кратаурвиц. Сэр Ричард, сам того не сознавая, в самом деле объединил вечно враждующих лордов… против себя. И теперь можем выступить против общей угрозы нашим интересам. Сэр Арлинг, нужно поступить, как предлагает барон Кратаурвиц. Когда мы начнем собирать свои силы, Ричард даже не станет оказывать сопротивления. С ним только кучка преданных ему рыцарей, но у него нет своего личного войска!

– Он может, – сказал незнакомый рыцарь педантично, – воевать с отдельными лордами… силами других лордов, но не с Армландией. Я тоже за то, чтобы привлечь к сопротивлению Ангелхейма, Ришара, Варанга и прочих могущественных сеньоров. Чтобы у Ричарда вообще не было лордов, на которых он мог бы опереться.

Они еще раз с таким энтузиазмом сомкнули кубки, что пронесся мелодичный звон, а вино щедро плеснуло на скатерть.

Граф Арлинг произнес с подъемом:

– Да воцарится воля, да скроется тьма!

Я стиснул челюсти. Это я, значит, тьма. Как хорошо, когда можно вот так громкими словами воодушевлять, а дураков и вовсе перевербовывать. Я уж и не помню, что было вначале, то ли «Да здравствует солнце…», то ли «Да здравствует разум…», но главное здесь «…да скроется тьма!», что значит – уничтожим, убьем, втопчем в землю, зар-р-рэжем, спалим, камня на камне, до седьмого колена… нет, до десятого, вообще вырвем с корнем…