Игра в поддавки - Александр Митич

Один излучатель наверняка в лесу, второй где-то на территории станции, и наверняка есть еще третий. Думаю, он слева от нас, там, где кончается лес и начинается пологий голый спуск к реке. И чует мое сердце, что там самое паршивое место из всех, что нам до сих пор попадались. А я еще хотел когда-то высадиться с лодки прямо у самой ЧАЭС! Хорошо, что мы тогда состорожничали, проплыли мимо. Нарвались всего-навсего на обстрел.

Падают на меня мелкие дождевые капли, падают и на Вычета. Мы насквозь мокрые, валяемся в лужах, а над нами однотонное низкое небо, серое, без просветов и полутонов. Так можно и сутки пролежать, а потом придут мутанты из тех, кому излучение нипочем, и покончат с нами. Говорят, будто водятся близ ЧАЭС совсем сильно мутировавшие звери, не боящиеся даже выбросов, не то что пси-излучателей, и этому зверью тоже надо чем-то питаться.

Нет в Зоне ничего хуже таких вот часов ожидания. И страдаешь от него, и медленно тупеешь, и ругаешь себя за то, что на свет родился. Час пролежать нетрудно, и два можно, а как насчет суток? А трое суток не хочешь ли? Как тварь дрожащая? Иной раз позавидуешь зомбакам, им-то лежать-выжидать не надо, излучение на них больше не действует, потому что уже сделало свою работу, и ничегошеньки они не боятся. Но и у тебя, здорового и вроде такого здравомыслящего, мозг постепенно отключается, и рулят тобой химеры подсознания. Арлекин, помню, сам Не свой вернулся, все норовил забиться в самый дальний угол и месяца три потом в Зону не ходил. Еще повезло ему, что вообще вернулся. Вроде отпустила мигрень? Или показалось?

— Вычет! Сколько времени на твоих?

— Двадцать минут десятого. На моих столько же.

— Вечера или утра?

Вопрос не вполне дурацкий. Если вечера, то уже давно должно было стемнеть, а светло. Если утра, то выпасть в Зону из бутылки мы должны были в предрассветных сумерках, а чего не было, того не было.

— Собственно, ниоткуда не следует, что в той бутылке Клейна время идет так же, как в нашем мире, — мгновенно все поняв, говорит Вычет.

Он даже не удивлен, зато мне приходится потратить несколько секунд на осмысление. Если в бутылке время текло едва-едва, то что получается? А получается то, что сегодня утром мы вышли из Припяти с Ариной и Чингачгуком, потом расстались, рванули к ЧАЭС, нарвались на «монолитовцев», оказались в бутылке и вволю поползали в ней, затем вновь оказались в Зоне, разбирались с Хвостом, далее попали под пси-удар и вот уже полтора часа отдыхаем… Значит, сейчас ранний вечер. Если так, то через час-другой начнет темнеть, а ночевать здесь мне совсем не улыбается. Хреновый расклад.

Но может быть и наоборот: время в бутылке этого… Клейна, да?.. течет быстрее, чем в нашем мире. Скажем, вчетверо быстрее. Тогда сегодня уже завтрашний день, и из Припяти мы вышли вчера. Текущий момент может соответствовать позднему утру. Это мне уже больше нравится!

А может быть и еще хуже: время в том бутылочном мире не просто течет быстрее, чем в нашем, а летит пулей. Тогда — что? Тогда этот день может оказаться вовсе даже не завтрашним, а… каким угодно. Любым днем декабря, января, марта… И какого года?

Как Вычет может крутить в себе подобные мысли и не паниковать? У меня от них мороз по коже.

— Как по-твоему, какой сегодня день? — спрашиваю я его.

— Не знаю, — отмахивается он. — Так ли уж это важно?

Я тебе дам «не важно», умник хренов! Вот врежу по сусалам для пользы дела — живо все математические абстракции из башки вылетят.

— Им виднее, в какой день заполучить меня, — доканчивает Вычет.

— Кому это «им»? — пытаюсь уточнить я. — Ты опять за свое? Хозяевам, что ли?

— Разумеется.

Он так спокоен, так безразличен! Понимаю: в сущности, он уверен, что никуда из Зоны не уйдет. Для него это такой же способ самоубийства, как прыжок из окна, только гораздо интереснее. Зря я старался, не вылечила его Зона, не заставила зубами держаться за жизнь. Бросить все на хрен, что ли? Э нет, еще не все средства испытаны. Где-то там, за пустырем, за постройками, за руинами и в них должен прятаться Исполнитель Желаний. Насчет Хозяев вы мне не сотрясайте атмосферу словами, я их предостаточно наслушался и ни на грош в них не верю, но Исполнитель Желаний должен быть. Раньше я не верил в него, но теперь верю. Он должен быть уже потому, что мы который день идем к нему, терпя то, что редко кому выпадает, и почти уже дошли, доползли, допресмыкались… Он должен быть! Я верю, и не приставайте ко мне с вашей логикой! А уж если нет его в Зоне, тогда я уж не знаю… Это было бы слишком жестоко. Зона бесчеловечна, но разве не может она один раз сотворить маленькое чудо? Говорят, вера делает чудеса.

А если нет никакого Исполнителя Желаний? Тогда я по крайней мере смогу честно сказать самому себе: что я мог, то сделал. Но горько мне будет.

Вычет трет глаза — опять небось пора класть в стакан с водой контактные линзы. Ох, как мне надоело с ним возиться! И устал, как собака, и радиации нахватал куда больше, чем нужно организму, и рисковал собою столько, что непонятно, почему я еще жив, и «шнек» потерял. «Шнек» жалко. И к тому же не имею понятия, какое сегодня число!

А голова точно уже не болит. Это хорошо.

— Я вперед пойду, — говорю, — а ты следи. Если что — ори громче, я на крик выйду.

Медленно поднимаюсь, делаю шаг. Второй. Третий… Ошеломляюще дикая боль в черепе! Падаю на четвереньки и на четвереньках же пячусь назад, как рак. Вычет орет: «Сюда! Сюда!» Хорош вопить, я уже вылез. Уф-ф!.. Сейчас приду в себя, отдышусь и попробую пойти в обход. Чуть назад и… куда? Налево или направо? Пожалуй, направо, потому что там мне больше нравится. Глубоко дышу, и пропадают черные пятна перед глазами, и уходят остатки боли.

Минимум один из пси-излучателей замолчал, это точно. Какой и где они вообще расположены — не знаю, только догадываюсь. И нет иных методов, кроме «тыка».

— Как ты себя чувствуешь? — беспокоится Вычет.

— Бывало и получше.

— Может, я пойду?

— Лежи уж…

Он не настаивает, и правильно — знает, с кем имеет дело. Не любишь ты попусту рисковать, сталкер Чемодан, и никогда не любил, зато твоего упрямства хватит на десятерых. Знаешь ты за собой это свойство и нипочем не отступишься. Приспособить бы тебя, дурака, к какой-нибудь полезной работе — цены бы тебе не было.

Позади нас чисто. Я углубляюсь в лес шагов на двадцать, потом ухожу на столько же вправо — чисто. Нет пси-излучения, вырубился излучатель. Зову Вычета. Можем двигаться по мертвому лесу параллельно опушке, а шагов через сто или двести вновь попробуем пересечь пустырь…

Стоп!

Прячусь за ствол, приседаю, ствол «беретты» ишет цель. Мы не одни. Кто-то еще ходит по мертвому лесу совсем неподалеку. Вот ветка хрустнула, а вот шорох одежды. Или это мне только кажется? Странный здесь лес. Глюки, что ли, начались?

Нет, кто-то ходит…