Окно в Полночь - Дарья Гущина

«Да, убивали меня долго, — фигура обернулась, и на «лице» мелькнула усмешка. На пробитом «виске» вздулись чёрные шрамы. — Но жизнь сильнее, и всегда найдёт иную суть для воплощения».

Я неуверенно кивнул. Что мы вообще знаем о хранителях?.. Тени древних магов — тех, кто сумел обуздать и подчинить силу ночи, тех, кто открыл суть точек силы. И научил остальных творить тень. И всё.

«Сильных опасаются. Запредельно сильных — боятся. Могущественных — ненавидят. Запредельно могущественных… убивают. Мы, смертный, достигли запределья. Порога силы, о котором не знал никто. И невозможность нашей силы убила в других опасение и ненависть. Оставив только зависть. И желание постичь суть. Хотя бы — суть. Ведь во тьме невежества страха нет».

Да, есть лишь желание завладеть неведомым.

— Зачем рассказываешь?..

«Чтобы понял».

Я едва не споткнулся. Да, и мне придётся пройти через подобное. Высший без тени, слепой от полуденного света, но владеющий некой силой и сущностью-помощницей — такова моя участь. А писцы среди нас — редкость, легенда столь древняя, что даже потомственные с трудом верят в семейный дар. И… Я таки споткнулся, ибо следующее предположение было неожиданным. Невероятным. Но возможным. Кто ещё сможет научить высшего творить из собственных сил тень, если не тот, кто с ней рожден, если не тот, кому она дана изначально? А если вспомнить «бегающие» летописи… Вероятно, мышь, ругаясь и обзываясь, была права.

— Вы… писцы? — я кашлянул.

Хранитель промолчал. Остановился и пальцем написал на пыльной стене пару строк. Камень сухо треснул, и мой проводник прошел сквозь него, оставив сияющий след.

«Идём».

Я заставил себя представить, что в стене есть… окно. Это серебристый след фигуры. А серебро — это… туман той стороны. И неважно, что через него просвечивает камень. И неважно, куда ведёт путь. Мне сохранят жизнь. Наверняка. В те времена, когда нам поклонялись, писцы оберегали друг друга. И друг для друга были священными. Неприкосновенными.

«Идём же».

Зажмурившись, я быстро шагнул следом. Узкий проход царапнул плечи, макушке прилетело от низкого потолка. Я пригнулся и вполоборота, с закрытыми глазами, протиснулся в узкое «окно». Сущность дышала в затылок и не отставала ни на шаг. Мышь не подавала признаков жизни. Чего боится?..

Свет ударил по глазам резко и неожиданно. Я вновь споткнулся и отвернулся, уткнувшись в стену. Тьма, ненавижу… По щекам опять потекла кровь. Затылка коснулась горячая рука.

«Ты видишь».

От чужой силы бросило в жар, и боль свернулась свербящим клубком. Но глаза… Я моргнул, вытирая лицо рукавом рубахи. Глаза начали видеть. Я несмело отлепился от стены. Повернулся и прищурился, часто моргая, привыкая к свету. И невольно вздрогнул. На меня в упор смотрели голубые глаза. Писец. Таких, как я, можно опознать и без ключа. По горящим глазам. И безумной смеси эмоций. Восторженное любопытство на грани бесстрашия. Вдохновение на грани помешательства. И цепкость взора. И задумчивая отрешенность. И хитрая загадочность. Мое повторение.

— Здравствуй, — мягко улыбнулась немолодая женщина. Всклоченные седые волосы, старый красный халат, тапки на босу ногу.

Я кивнул, невежливо промолчав и уставившись на неё во все глаза. Писец… Вроде, и сам — с даром, но… Но собственный пока ощущается слабо. И на пришелицу я смотрел как на… легенду. А ведь я не закончил её историю… Как она сюда попала? Где мы вообще находимся?

— Я дописала раньше, — пришелица смотрела на меня с тихим восторгом. — Я так боялась не успеть… — и коснулась моей щеки, провела кончиками пальцев по символу, добавив: — Мне тебя завещали. Писца может инициировать только писец. Старший рода. Но твой кровный давно ушел в Полночь. Давно… — она снова погладила меня по щеке. — Но успел передать право. Весь мой род — ваши повторения, и нам… Нам можно. И я пришла дать тебе имя. Примешь?

Я покосился на сущность ключа. Та неподвижно стояла рядом, опустив крылья, костлявая, нескладная, сутулая, погасшая. А вокруг нас… не было ничего. Только слепящая пустота сияния, в которой терялась фигура моего провожатого.

— Примешь? — повторила женщина настойчиво. — Это добровольно. Заставить не смогу. Но…

Запнувшись, она на мгновение опустила глаза, но я заметил. Зрачки расширились, и чёрная тень безумия затопила яркую голубизну. И я наконец нашёл что сказать. Вернее, спросить:

— Но?..

— Я умираю, — она криво улыбнулась. — И уйду… очень скоро. И помочь тебе будет некому. Я не передам дар сама, не завещаю. Иначе… У преемника не останется времени, его быстро найдут. И изведут, как меня. Мы опознаём друг друга не только по ключу, но и по имени. Смотри.

Пришелица убрала с худого лица распущенные волосы, перебросив их через плечо. На левой щеке среди морщин сиял знак — такой же, как у меня.

— Я не буду передавать дар, — женщина смотрела на меня снизу вверх. Невысокая, хрупкая, беззащитная, но в глазах бушевало неукротимое пламя. — Но если ты не примешь сейчас… Знание потеряется. Второй раз я прийти не смогу. И та, что получит мой дар… так и не обретёт имени. Как и ты. А безымянный писец неполноценен. Ты в редких случаях сможешь впустить чужую сущность, а вот выпустить — уже нет. Твой мир станет для всех ловушкой. И могилой.

Мышь завозилась в сумке и запищала.

— Согласиться с тем, что ты… другой, смириться с этим… всегда трудно. А ты, — она мягко улыбнулась, — ещё совсем мальчик… Но с опытом поймёшь. Верный путь — только один: выбрать себя. Без оглядки на общество и мнение большинства. Выбрав себя, зная себя, доверяя себе и своей силе, ты везде выживешь, — голубые блеснули понимающей улыбкой. — Мы, писцы, всегда сомневаемся и в собственном даре, и в собственной нужности. Но даже те, кто сомневался, выбирая себя, никогда не разочаровывались. Просто… поверь. Поверь тому, кто уже прошёл этот путь до конца.

Я сухо кашлянул. Впервые в жизни мне было очень стыдно, до красных пятен на щеках. Я ведь собирался…

— …и я почти тебе поверила, — подтвердила пришелица сипло. — Слышала твои мысли о сущности и думала, что это ты мою жизнь меняешь. Но это не ты. Совсем не ты. В тебе нет ни знаний, ни опыта, ни имени. Я поздно поняла, что это ты — тот завещанный. Мы все друг другу завещанные. Твои предки учили моих, а мои в трудные времена выручали твоих. Мы крепко повязаны. Ты бы не смог. Это… кто-то рядом… — её взгляд снова стал безумным. Она зажмурилась, тряхнула головой и добавила с хриплым смешком: — Знаешь, мне иногда кажется, что с нами… Нас убирают, чтобы вам некому было помочь… Но это… бред, не слушай меня.

Но зерно истины в нём имелось.

«Успокой, — подал голос хранитель. — Когда нас начали истреблять, мы завещали дару появляться только во времена перемен. В смутные дни и ночи, когда маги теряют собственные способности, до чужих странностей никому нет дела. Одни оберегают крохи былого могущества, вторые — ищут новые источники, а третьи — быстро умирают. О писцах давно забыли. Это единственно подходящее время, чтобы сохранить дар. Успокой. Это не мы».