Капитанская дочка для пирата - Мирослава Адьяр

Когда возвращаюсь в каюту, на постели что-то лежит. Подхожу ближе и замираю, рассматривая мягкие переливы черного шелка.

– Сшил все-таки, – бормочу тихо и беру со стола деревянный гребень, чтобы привести волосы в порядок.

Через минуту натягиваю платье, и оно мягко обволакивает тело, а юбка струится по ногам до пола. Немного узковата, сковывает чуть-чуть, но я не могу удержать вздох восторга. Спина открыта до пояса, и я тушуюсь, представляя, как мои шрамы будут выставлены на всеобщее обозрение.

Демоны морские, пираты шрамов что ли не видели?!

Не стеклянные, в обморок не упадут.

Мягкий шелк тянется по полу, подтягиваю подол, чтобы выбраться по лестнице на палубу. Приходится идти босиком.

На улице глубокая ночь. Ветер шуршит в парусах и гонит корабль к последней завершающей точке на карте. Холодно от одной мысли, но я удаляю все плохие эмоции, как только замечаю впереди застывшего Энзарио.

Белоснежная рубашка щедро поливается синью Мэс-тэ, черные волосы трепещут и кружатся в свободном полете. Узкие подтянутые брюки подчеркивают широкие и сильные бедра капитана.

Он оборачивается на шорох юбки, и я успеваю заметить, как темные эмоции на его лице сменяются на светлые.

– Как спалось? – говорит он и протягивает ладонь.

– Без сновидений, что уже хорошо, – вкладываю пальцы в его руку и осматриваюсь по сторонам. Никого. Он что, снова заставил всех моряков по каютам попрятаться?

Невольно улыбаюсь этой мысли, вспоминаю наш первый бой.

Сейчас даже Скадэ и Федерико отослал. На палубе ни души.

– Просто поздно уже. Все спят, – Энзо пожимает плечами и коварно ухмыляется. По глазам понимает мой вопрос. – А мне не спится, вот и остался дежурить.

– Так сильно не спится, что даже приоделся и платье мне дошил, – слабо улыбаюсь и обхожу его по дуге. Иду к носу, чтобы посмотреть на море. В свете Мэс-тэ оно кажется темной ртутью, мягко перекатывается, тянется древесной смолой.

Мне тревожно и горько.

Энзо умеет менять маски почти мгновенно, но я успеваю заметить, что его точат совсем не радостные мысли.

Да и чему радоваться? Вот он, финал. Только руку протяни.

Я не хочу потерять его. Не хочу.

А если именно это потребуется, чтобы спасти жизнь Федерико? Как я смогу…

Теплые руки ложатся на живот, а горячая грудь касается моей головы.

– Хочу побыть с тобой на свежем воздухе. Смотри, какая прекрасная ночь.

Поглаживаю его запястья и не могу оторвать взгляд от воды.

Щелчок.

Что-то в груди будто трескается на части и осыпается остывшим пеплом. Страшно. Мне страшно. Как было страшно тогда на Ласточке, когда Искра взмыла в небо и срезала мачту.

Чувство неотвратимых перемен. Оно мягко ложится на плечи, тычется в шею, как слепой щенок, что-то нашептывает на ухо. От него не избавиться, как невозможно оторвать от себя тень.

К добру ли оно? А если нет?

Чувствую, как по щекам катятся крупные горячие капли, срываются вниз, разбиваются о мои руки.

– Ты чего нюни распустила? – шепчет на ухо Энзо. – Корабль потопишь. А ну, иди сюда! – тянет меня к подставкам с оружием. – Выбирай! Что хочешь. Вызываю тебя на бой, – он держит меня за руку и обводит указательным пальцем татуировку колечка. – Моя жена должна выстоять даже перед сильным воином, даже в неудобной одежде. Или струсишь?

Смотрю на сабли, а затем на Энзо. Улыбается, шутит, а мне совершенно не до смеха. Внутри перекатываются настоящие грозы.

Беру клинок молча, отхожу от подставки и чувствую, что не смогу двигаться свободно. Платье совершенно для этого не годится. Оно мягкое и облегает плотно, как перчатка, в юбке тесно и слишком уж она длинная.

Поворачиваюсь к пирату лицом и смотрю в глаза:

– Надеюсь, что это был не последний моток черного шелка, – наклоняюсь медленно, цепляю ткань пальцами и веду клинком по мягкой черноте, позволяя ей расходится в стороны и открывать ноги. До высшей точки, обнажая бедра. Еще один надрез, параллельно первому. Переступаю с ноги на ногу и довольно усмехаюсь. Вот теперь в самый раз.

Энзо щурится и хватает другую саблю.

– И почему я не додумался сразу сделать разрезы?

– Даже не знаю, – тяну слова и становлюсь в стойку. – Потому что не думал, что придется из жалости со мной сражаться?

– Да ты оказывается плохого обо мне мнения, – хмурится Энзо и поворачивает немного лезвие. Чуть наклоняет голову. – Снова болтать будем, или начнем бой? До первой крови?

– Это уж как повезет, – отвечаю тихо и атакую первой. Один шаг вперед, и росчерк сабли в воздухе. Звон от двух столкнувшихся клинков. Напираю отчаянно, будто в последний раз.

Энзо со своим весом кажется неповоротливым. Обманчиво. Он мягко переступает с ноги на ногу, уворачивается от ударов и тихо смеется на мои рывки. Сам почти не нападает, только скрещивает сабли каждый раз, когда я пытаюсь его уколоть.

Шаг назад. В сторону. И пират уже на краю борта. Перебегает, будто канатоходец – легко, невесомо и, подцепив рукой канат, перепрыгивает через меня и оказывается за спиной.

– Фурия-улитка, – дразнится.

Разворачиваюсь резко, почти незаметно, он бы не успел увидеть это движение, и рассекаю его рубашку. Кажется, касаюсь кожи, но кровь даже не успевает появиться.

Отскок назад, и острие смотрит ему в сердце, а я едва ли слышу что-то вокруг. Шум моря, его дыхание, мое собственное, шелест ткани – все испаряется. Я в полнейшей тишине, стянута тугими веревками безмолвия, не могу выдавить ни единого слова. Да и кому они сейчас нужны?

Выпад и взмах, ныряю под его клинок. Слишком медленно, пират. Острие отсекает несколько черных волосков, а я взлетаю на перила и зависаю над черной бездной моря. Держу равновесие и не отвожу взгляд от Энзо.

Он задерживает дыхание, подается вперед, будто пытается поймать, но тут же отбегает от моего клинка.

– Бестия! Коварно-коварно, – он перебрасывает из руки в руку саблю и снова манит меня к себе. Оглаживает горячим взглядом мои приоткрытые ноги и улыбается. Взмах. Уворот. Лезвие не достает до бедра пирата всего каких-то несколько сантиметров. Танцуем друг вокруг друга. Треск. Кусок ткани, как крыло ворона, опускается на доски.

– Мм… – облизывается Энзо. – Так даже лучше.

Останавливаюсь и выдыхаю. Перед глазами пляшут красные мушки, в груди сжимаются раскаленные тиски. Сердце ухает и трещит, как стеклянное. Палуба медленно плывет перед глазами, и я зажмуриваюсь.

– Знаешь, кажется, сегодня я не в настроении драться, – взмах, и на руке расцветает бордовая лента пореза. – До первой крови.

Отбрасываю саблю и обхожу Энзо по дуге.