Наемники фортуны - Алексей Бобл

Меня заметили, когда я достиг русла. Авиетка опустилась далеко впереди, на краю высокого обрывистого берега, так что левое крыло нависало над сухим дном. Сзади сквозь гул боя донесся рокот, на бегу я оглянулся – от накрытого некрозом холма за мной ехал самоход, в котором мы прибыли сюда.

В кабине авиетки Юна Гало выпрямилась во весь рост, сидевший за ней Чак перепрыгнул на крыло, они замахали мне руками.

За моей спиной загремели выстрелы.

Я понял, что сейчас просто упаду от усталости, и перешел на шаг.

Карлик, вернувшись в кабину, стал что–то втолковывать сидевшему за штурвалом человеку, и в конце концов Юна вместе с пилотом выбрались наружу.

Несколько пуль просвистели над головой. У меня было ощущение, что шов на боку разошелся во второй раз и внутренности вот–вот вывалятся. Едва переставляя ноги, я брел по каменистой земле вдоль обрыва, сзади нарастал рев двигателей, а навстречу бежали Юна и коренастый незнакомец.

Когда они уже были совсем рядом, у меня подогнулись колени. С двух сторон девушка с пилотом подхватили меня под руки и потащили к авиетке.

– Излучатель со мной… – прохрипел я. – Но его не включить, электричество нужно…

– Ничего, братишка! – пророкотал пилот, поворачивая ко мне морщинистое лицо с выступающим вперед решительным подбородком и лихо закрученными седыми усами. – На борту аккумулятор есть… Поднажми, детка!

Он носил кожаный шлем с наушниками, бриджи, длинные шерстяные гетры и щегольскую куртку из радужно переливающейся кожи, с меховым воротником. Позже я понял, что на куртку пошла шкура маниса. На лбу пилота были темные квадратные очки, за плечом из чехла торчала обмотанная полосками мягкой кожи рукоять, с которой свисала серебряная цепочка с брелоком – крошечной авиеткой.

– Тащи его наверх! – крикнул пилот, когда мы доковыляли до машины. Подтолкнул нас с Юной, развернулся, выхватил из чехла поблескивающую хромированной сталью хауду и выстрелил.

Он очень быстро перезаряжал оружие, хауда громыхала, мы с Юной карабкались по лесенке в кабину, навстречу протягивал руки Чак, а вокруг свистели пули, и выглянувшее из–за туч солнце смотрело на нас с хмурых небес. А потом одна пуля попала в Юну Гало, и девушка с коротким вскриком упала в кабину.

После этого в голове у меня слегка помутилось – помню искры, летящие из боков авиетки, рваные пробоины в крыле, рокот мотора, тяжелые толчки, когда машина, разгоняясь, подскакивала на камнях, а еще – искаженное, впервые потерявшее свою обычную невозмутимость лицо Сельги Инеса внизу. Старшина Южного братства, выскочив из самохода, стоял на краю обрыва. Авиетка, закладывая вираж, неслась над руслом сухой реки.

Окончательно я пришел в себя, когда мы пролетели между столбами дыма и горящая Серая Гарь осталась позади.

Я сидел на третьем кресле, ко мне обернулась Юна. Усатый пилот пригнулся к лобовому стеклу. Чак пристроился сбоку от меня, держась за торчащие из стенки кабины латунные скобы, упираясь локтем мне в плечо. Рюкзак с излучателем лежал в ногах.

Левое плечо Юны было стянуто красными от крови бинтами, лицо совсем побледнело, она то и дело кусала губы от боли.

– А ну–ка дай ему хлебнуть, детка! – бодрым голосом пророкотал пилот и, не оглядываясь, протянул над головой плоскую серебристую фляжку. – И сама хлебни для подзарядки!

Она пить не стала, а я сделал глоток, и дыхание перехватило – это пойло было куда крепче того самогона, что попадался раньше в этих краях, хотя и явно получше качеством.

В боку пекло, но боль была уже не такой сильной. Чак, успевший осмотреть мою рану, сказал:

– Повязка сбилась и кровь опять пошла, так я замазал. У них тут аптечка, там такие мази… Богатый народ летуны.

– Небоходы, малый! – хохотнул пилот. – Мы зовемся небоходами.

– Разин, это Карабан Чиора, – слабым голосом представила его Юна. – Мастер–пилот Гильдии небоходов.

– Как вы попали на авиетку? – спросил я.

Девушка кивнула на Чака:

– Благодаря ему. Он сказал, что нельзя ехать к тому мосту, потому что там могут быть люди кланов. Мы поспорили, но… В общем, он остановил тепловоз. Свалка горела, но на краю мы нашли сендер кетчеров. Он зарылся носом в мусорный холм, рядом трупы… На нем поехали в сторону Арзамаса… – Она замолчала, прикрыла глаза, осторожно коснувшись пальцами плеча, и тогда заговорил Чак:

– Короче, дирижабли эти медленно тащатся, мы их и догнали. Встали, костры разожгли, и давай сигналы подавать. А там под одной гондолой авиетка висела. Глядим – отпала от гондолы и сюда летит… Села неподалеку, вот так и вышло, что мы здесь.

– Далеко отсюда до Арзамаса? – спросил я.

– Меньше часа лететь, братишка, – откликнулся человек со странным именем Карабан Чиора. – Что такое «час», ты знаешь? Но нас же подстрелили: бак пробит, топливо вытекает. Растяжка вон на левом крыле лопнула. Да и с излучателем этим вашим надо еще разбираться.

– Тогда садись, – предложил я.

Пустыри, рощи и одинокие развалины проносились внизу. Гудел ветер, впереди рокотал пропеллер… Я летел! Как же мне не хватало этого последние дни! С того момента, как доктор Губерт с генералом допрашивали меня в комнате без окон, прошло всего несколько суток, но казалось, что миновали десятилетия, и все это время я был лишен неба.

Авиетка летела тяжело, в рокот пропеллера вплетался неприятный треск. Свалка давно пропала из виду, мы пронеслись над одиноким поселком на берегу заполненного темной водой котлована, по которому плыли несколько лодочек–скорлупок, – и потом мир впереди потемнел. На самой окраине захваченной некрозом области высилась пологая гора, где стояли дома, с высоты казавшиеся не больше игральных кубиков. Отсюда еще невозможно было понять, какую часть города успела накрыть плесень, но видно было, что Арзамас окружен ею. К вершине горы подплывали два дирижабля.