Альбинос - Алексей Бобл

– Ладно, езжайте.

Я кивнул сидящему на мотоциклетке Скорпу, тот в ответ стукнул себя кулаком в грудь. Чика уселся позади него, двигатель мотоциклетки зарокотал, я же вернулся в рубку, бросил котомку на пол и сдвинул рычаг. Надо к вечеру в Рязань успеть, а мне ехать еще далеко.

Когда двигатель завелся, прислушался – некроз его разберет, что-то там еще фырчит помимо ремня. Ладно, позже налажу. Отщелкнув стопор со штурвала, вывернул колеса и хлопнул ладонью по рукоятке пневмотормоза. Самоход дернулся и покатил между барханами.

Взяв за ориентир самый высокий холм, маячивший далеко впереди, я выровнял машину, зафиксировал штурвал и снял с крючка ремень трехлинейки. Вернувшись в кресло-качалку, сунул ружье в чехол, сел и поднял гитару с палубы. Взял губную гармошку, висящую на груди на свитом из разноцветных нитей шнурке, пару раз дунул в нее, прикрыл глаза и коснулся пальцами струн.

* * *

Бродит ветер по пустыне,

Посреди больших песков,

Под песком лежат руины

Позабытых городов.

Я пустынник и бродяга,

С ветром бродим мы вдвоем,

Сочиняем песни вместе.

На два голоса поем.

Я как раз закончил рифмовать и не спеша перебирал струны, бормоча куплеты, когда слева по курсу появился «тевтонец». На верхушке телескопической мачты трепыхался флаг с изображением распятого мутанта, на станине позади водителя стоял пулемет. Корпус «тевтонца» выкрашен черным, человек за баранкой облачен в просторную черную одежду… Ясно, что это монах, патрульный Ордена. Непонятно только, почему он в машине один, служители Ордена Чистоты всегда передвигаются по двое-трое.

Ну вот, пожалуйста – патруль! Что они делают в северо-восточной Пустоши? До Москвы далеко, до Киева еще дальше… Земли вокруг Рязани не входят в зону влияния ни одного Храма, так с чего бы тут шастать патрулям? Разве что произошло нечто важное, что привлекло внимание Ордена к этому району, – хотя и тогда они скорее бы прислали жрецов-карателей, а не обычных монахов.

Но делать нечего, с этой братией не шутят, да и не испытываю я к ним особой неприязни. Должен же кто-то отстреливать мутафагов, чтоб не расплодились по всей Пустоши.

Пришлось отложить гитару и встать. Надев свою желтую шляпу и затянув шнурок на подбородке, чтоб не сдуло ветром, я пошел в рубку. Ветер трепал бахрому моих широких кожаных штанов, шевелил поля шляпы.

Мелодия все еще звучала в голове, вслушиваясь в ее переливы, я прикидывал, сколько «Банда четырех» заплатит за эту песенку, и потому недостаточно четко воспринимал окружающее. А то бы насторожился. Какой-то занюханный вид был у этого «тевтонца»…

Машина спускалась по длинному пологому склону наискось к курсу моего самохода. Двигатель там наверняка послабее пары дизелей, что рокочут под палубой, но зато «тевтонец» куда легче. Просто каркас из сваренных труб, с мачтой, сиденьем и бензобаком. Разве что многоствольный «гатлинг» добавляет весу. К слову, пулемет без электропривода, чтобы открыть огонь, надо вращать рукоять – ну и зачем, спрашивается, этот малый уселся в сендер один? Ствольный блок «гатлинга» торчит над его головой, стрелять и одновременно рулить монах не сможет. Но никого другого в машине не видно.

Водитель привстал, махнул мне рукой: тормози, мол. Ладно, торможу, служивый, не напрягайся так, еще ряса на заднице лопнет. Я чувствовал себя уверенно: никаких незаконных товаров в трюме «Зеба» нет, лишь ящики с яйцами водяной курочки, которые я вез в Рязань с фермы Ротника, да сумка с почтой от Берии. Монахи вообще не должны останавливать меня в этом районе, они здесь не хозяева, но я не хотел портить отношения с Орденом и потому, зайдя в рубку, сдвинул рычаги. Стрелка тяги перескочила на ноль, я потянул ручку пневмотормоза под сиденьем, пшикнул сжатый воздух в цилиндрах, скрежетнули колодки, и самоход встал.

Я поправил шляпу, шевеля губами, все еще погруженный в песню, прикидывая, подойдет ли этот текст «Банде» или придется переделывать, шагнул наружу, – и тут вой двигателей огласил барханы.

В одно мгновение музыкальный туман из головы как ветром сдуло. Я подскочил, увидев, что справа из-за холма вынесся еще один сендер, а сзади появился третий. И это не «тевтонцы» Ордена, но тачки с заостренными носами – такими предпочитают пользоваться кетчеры, то есть бандиты Пустоши.

Позади монаха (хотя теперь-то стало ясно, что никакой он не монах) из-под тряпья, сваленного кучей у пулеметной станины, высунулся человек.

Этот был не в черной полурясе и брюках-галифе – они не раздобыли второго комплекта одежды, а то бы напарник водителя мог сразу встать за пулеметом, изображая еще одного монаха.

Я прыгнул обратно в рубку и навалился на рычаги – от рева двигателя заложило уши. Только бы радиатор не взорвался! Нагнувшись, сбил торчащую вертикально рукоять пневмотормоза, вдавил педаль.

Заскрипел песок под колесами, и «Зеб» покатил вперед, тяжело набирая ход. Сквозь запыленное стекло рубки было видно, что по курсу лишь пологие всхолмления, никаких крутых склонов, так что я зафиксировал штурвал и выбежал наружу. Сендеры приближались с трех сторон, стволы пулемета на машине слева уже вращались – выпрямившийся позади станины человек вовсю крутил рукоять.

Сквозь рокот моторов донесся громоподобный выстрел штуцера, но визга пули я не услышал, она ушла далеко в сторону. Ветер отнес дымное облачко от машины, догоняющей справа. Там сидели двое кетчеров, а в той, что ехала сзади – один. Хорошо, что на других тачках не было пулеметов.

Когда я побежал к носовой части самохода, загрохотал «гатлинг».

На бегу кинул взгляд через ограждение. Стволы вращались быстро, тот, что оказывался вверху, выплевывал короткий язык огня. Пули застучали по борту «Зеба». Я упал, едва не перевернув кресло и заехав локтем по корпусу гитары. Схватив ружье, встал на колени. Длинный ствол описал дугу, в прицеле возникла голова человека за пулеметом. Палец вдавил спусковой крючок.

Я скорее стрелок, чем кулачный боец. Драться приходится не так уж и часто, а если все же без этого не обойтись, предпочитаю использовать вспомогательные инструменты вроде раскладной дубинки, цепи с грузилом на конце, да хотя бы обычной палкой. Пальцы у меня тонкие и длинные, ими хорошо перебирать струны или держать губную гармошку, но для кулачного боя они не слишком подходят. А вот на курок такими пальцами нажимать – самое оно, да и с глазомером порядок. Иногда, если денег хватает, я беру оплату за очередную доставку не наличными, а патронами к трехлинейке или «шершням», и долгими солнечными днями, пока «Зеб» ползет между барханами, тренируюсь, стреляя по белушам, гиенам-хохотуньям, пылевым суркам и ползунам, выбравшимся из своих холмовейников.

В общем, хотя самоход дергался, и пейзаж качался перед глазами, пуля угодила бандиту в плечо. Трехлинейная винтовка – это тебе не маленький двуствольный «шершень», у нее и дальность боя выше, и кучность она дает приличную. Бандита отбросило назад, он исчез из виду за станиной пулемета, который покрутился еще немного и смолк.