Ледяная птица - Сайфулла Мамаев

Продолжая что-то невнятно бормотать, Толик вновь погрузился в работу. Он позабыл обо всем на свете, кроме компьютера и того, что в нем находилось. Голод, неудобства, усталость – ничего не было. Были только он и дисплей. И бесконечно интересная задача! Такая, по сравнению с которой все остальное казалось бесконечно малым и далеким. Даже возвращение разведчиков-добытчиков.

А зря, зрелище было еще то! Увешанные оружием почище Арнольда Кононовича Коммандос, они еле протиснулись друг за другом в просторный проход, похожие на некие фантастические существа в круглых шлемах с антеннами и пластиковыми забралами, с торчащими за плечами стволами. Они несли столько груза, что просто не верилось, что человек способен столько унести. Автоматы, пистолеты, ножи, гранаты, бронежилеты, шлемы и вещмешки, наполненные упаковками с сухим пайком и пластиковыми бутылками с водой… Кажется, ничто не было забыто. Додумались захватить даже комплекты запасного обмундирования. Правда, при комплектовании склада как-то само собой разумелось, что бойцы роты крепкие ребята, других в «краповые береты» не берут, поэтому для Леры размера не нашлось. Но прочный бронежилет из прессованного нейлона и шлем-каску для нее захватили.

– Ну что, друг клавишный, как успехи? – довольный Герман подошел к Толику и протянул ему бутерброд, сделанный Лерой. – Возьми, подкрепись. И не забудь переодеться. Здесь, – Герман показал вещмешок, – форма и броник. Понимаю, что не очень хочется надевать камуфляж, но зато он свежий и чистый. А в шлеме найдешь радиостанцию, частоты уже настроены, осталось выбрать позывной. Кем будешь?

– Стэном! – не задумываясь выпалил Толик, мгновенно вспомнив своего верного друга-полуволка, который погиб во время взрыва, устроенного големами. – Мой позывной будет «Стэн», – повторил Толик.

– Отлично! А мой будет «Небожитель». – Александров присел рядом с товарищем и посмотрел на монитор. – Панама так и будет – Панама, Леру решили назвать Ларой Крофт. Это Гарун придумал. Его же самого «Горцем два» зови. Я предлагал «Дунканом Маклаудом», раз бессмертный, да «Горец один» не согласен.

– А Мохов, наверное, Мох? – улыбнулся Толик, жуя бутерброд и запивая водой из пластиковой бутылочки. Он был недоволен задержкой в работе, но разве можно было отказаться от еды?

– Он решил «Ренегатом» назваться. – На лице Германа выразилось сочувствие. Спецназовец нравился ему, и он не понимал своих друзей, которые все еще продолжали на того коситься. Хотя, с другой стороны, их, наверное, можно понять, ведь Германа, в отличие от них, не арестовывали, в каменный мешок не бросали, не унижали. – Он этот позывной сам выбрал, а мы не стали его отговаривать.

– Все никак в Джеймсов Бондов не наиграетесь?

– Так это же на всякий случай! Вдруг пригодится? Не сейчас, так потом. Мало ли какая ситуация сложится! Ну да ладно, у тебя как дела?

– У, продвигаются! Скоро смогу начать вас… усиливать, – похвастался Рыков. – Нашел такие вещи интересные! Программный генератор, блок наведения и стрельбы – они, оказывается, энергией стреляют. Накапливают ее и стреляют. Берегут ее как зеницу ока, у них даже сексуальные реакции подавлены, чтобы зря на женщин энергию не тратить. И чем выше статус, тем выше частота генератора и сила удара. Причем идет множественная модуляция непонятного мне принципа, но мне кажется, что это разрушающие коды. Осталось только разобраться, где прописываются команды безусловного подчинения, преданности Кытмиру и высшим големам. И знаешь, я как будто бы уже подобрался к решению! Эти черти сумели так замаскировать эту часть программы, что сразу и не найдешь! Она не является отдельным модулем, она прописывается везде и обладает абсолютным приоритетом. Абсолютным, понимаешь? А потому, как говорится, в крови сидит! И действительно, в самом полном смысле слова, в крови сидит и по всему телу разносится.

– И что же делать? – спросил, мрачнея, Герман. – Получается, что ты не сможешь ее убрать?

– А как уберешь то, чего нет? Ее нет… в отдельном виде. Хитро и умно. – Толик ухмыльнулся. – Но кытмиряне не рассчитывали на то, что им придется иметь дело с нами, земными программистами!

– Что-нибудь придумал? – В голосе Александрова послышалась нотка надежды.

– Да отключу просто команду на исполнение, и все! И еще этим же кодом буду заряды свои модулировать!

– В смысле?

– Ну, я все думал, что же с Моховым произошло, как получилось, что он «забыл», что он Глиняный?!

– Ну и?

– Вот и ну! Стерлась его программа от моего выстрела! Видимо, природа у него другая была! Не такая, как у големов!

– И что теперь? Как это нам поможет? – Герман посмотрел на Рыка с подозрением. – Будешь нас сначала программировать, а потом расстреливать?

– Глупости не говори! Все не так грустно. Постараюсь сделать так, чтобы код принудительной преданности не проходил. В программе, той, что в големе, эта преданность будет, а вот до нанороботов, до исполнителей, она доходить не будет!

– А что, есть и такая команда? – удивился Герман. – Быть преданным?

– Нет, такой команды нет. Но есть возможность поощрять преданность приятными, близкими к оргазму ощущениями и наказывать дикой болью за отказ от нее. Прямо собачки Павлова! Привьют тебе такие условные рефлексы, что, даже не включая сознание, будешь хвостом вилять только тогда, когда хозяин разрешит. И все это делает вон та штучка! – Рыков показал на программатор. – А я сделаю так, чтобы команды наказания и поощрения не прошли. Вот и все.

– И что, значит, ты не сможешь переподчинить себе големов? – огорчился Александров.

– А зачем? – Толик посмотрел налетчика. – Главное, люди станут свободны. Не будут зависеть от Кытмира.

– Ну и?

– Что «ну и»? Разве ты, став Золотым, но без… рабства, не останешься человеком? Усовершенствованным, умеющим летать, суперменом, но человеком, не рабом. И на чьей стороне ты станешь биться? На стороне свободы или на стороне тех, кто хочет тебя сделать невольником?

– Ну, ясно же и так, чего спрашивать?

– Вот и я про то же! – снова улыбнулся Рыков. – В этом-то и сила наша, что нас заставлять защищать Землю не надо, мы и без того будем драться. Вот и надобность в дрессуре отпадает.

– Ну, ты… Эйнштейн! И Сенека! – Теперь заулыбался и Герман. – Прям шампунь какой-то! «Хэд энд шолдерс». Программист и философ в одном флаконе.

– А при чем здесь Эйнштейн? Он программистом не был! Да и не надо высоких задевать. Эйнштейн! Вот замахнулся-то! Рыков и Сенека – я еще согласен. Скромно и со вкусом.

– Да уж, вижу, какой ты… скромник! – Герман засмеялся во весь голос. – Ладно, не буду тебе мешать, но не забудь надеть бронежилет и шлем. Нам твоя голова сейчас важнее своих.

Он встал и отошел в сторону, туда, где Панама, довольно поглаживая себя по животу, в котором наконец перестало бурчать от голода, рассуждал о том, что, мол, как хорошо было бы, если б еще и спирта с собой прихватили. Оба горца, Лера и вошедший в доверие после успешной экспедиции за оружием Мохов сидели, прислонившись к стене и лениво слушали его треп.