Ульмигания - Вадим Храппа

— Это Петер! — крикнула Марта.

— Спускаемся, — сказал Василько. — Помоги мне.

Едва они вышли из-под арки, к ним подбежал кнехт в длинной, до колен, кольчуге и низко надвинутом шлеме с полями.

— Тебя — к фогту, — сказал он Васильке и покосился на Марту.

«Неспроста он так глянул», — подумал Василько, направляясь к воротам хохбурга.

Он прошел мост, пархам[117]и встал, упершись взглядом в один из камней, составляющих цоколь флигеля. Валун походил на морду тура. Василько вспомнил, где видел тот флаг. Лет семь или восемь назад пруссы осадили Кёнигсберг, и один из тех, кто заправлял разбоем, был князь натангов Генрих Монтемин. Замок им взять не удалось, но от городка Штайндамм, притулившегося к крепости, остались одни головешки. Многие из тех, с кем пришел Василько в эту страну, остались лежать там, над Преголлой. Монте был из молодых, жадных до власти вождей-предателей. Крестясь в юности и пройдя обучение грамоте и военному искусству у Ордена, они потом оставляли его, переметнувшись к язычникам. Воевать с ними, знавшими все приемы боя, какими владели рыцари, было очень трудно. Кроме того, эти вчерашние христиане были необычайно жестоки и кровожадны. Любимым их занятием в свободное от грабежей время было принесение своим, вновь обретенным богам человеческих жертвоприношений. Людей они разделывали, как кроликов, жгли живьем и еще черт знает что с ними вытворяли. Монте перещеголял всех, спалив свою жену, христианку. Пруссы называли таких вождей «щенками Кривы».

Фогт, уже облаченный в боевые доспехи, встретил Васильку в трапезной. Молча протянул ему кусок кожи, продырявленный посредине. Буквы, написанные чернилами из бузины, кое-где расплылись и были запятнаны кровью, но надпись читалась.

«Выдайте рутена и Марту Кантегерд, и мы уйдем».

С обратной стороны кожа была покрыта бурым слоем запекшейся крови.

— Это они прикололи ножом на спину брату Петеру, — сказал фогт. — Кто-то из них знаком с латынью.

— Там Монте, — сказал Василько. — Я видел его флаг — голову тура.

Фогт выругался.

— Дела хуже, чем я думал. Я послал человека в Лохштедт, но… — фогт развел руками.

Василько знал, что послать человека — только четверть дела. Надо еще, чтобы человек добрался, да чтобы Лохштедт сам не оказался в осаде, да чтобы помощь поспела вовремя.

— Чем ты им не угодил? — спросил фогт.

— Я убил вайделота. Помешал ему заколоть очередную жертву.

— И всего-то? Из-за этого самбы собрали войско? И только из-за вайделота сюда притащился Монте? А эта мерга, как ее? Дочь Кантегерда — она им зачем?

Василько замялся.

— Хорошо, — сказал фогт. — В конце концов, мы не на исповеди. Как ты думаешь, если мы скажем, что тебя здесь нет, они уйдут?

— Нет.

Фогт кивнул:

— Я тоже так считаю. Зачем-то ты им нужен. И они хорошо знают, что ты здесь.

Принесли бумагу и перо. Василько видел, как старательно, непривычной к письму рукой фогт выводит буквы:

«Орден не выдаст христианина, пока хоть один из его братьев сможет держать меч, и тебе, ублюдок, должно быть это известно». И подпись: «Конрад фон Тиренберг».

— Как-то я уже собирался его повесить, но ему удалось бежать, — сказал фогт, оборачивая запиской стрелу. — Итак, — добавил он, передавая стрелу кнехту. — У нас только шесть рыцарей вместе с тобой и четыре десятка кнехтов.

— В замке есть подземный ход? — спросил Василько.

— Конечно, — сказал фогт и заглянул Васильке в глаза.

— Я не знаю, где он, — успокоил Тиренберга Василько. — Но, думаю, что его можно использовать.