Искупление Путника - Сара Дуглас

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — мягко спросила Ир, заметив, что Фарадей открыла глаза.

Фарадей села в постели и огляделась. Небольшая квадратная комната с каменными шершавыми стенами. Кроме кровати, шкаф, стол да два стула. В стене напротив — окно, хотя и застекленное, но больше похожее на бойницу, маленькое и узкое, едва пропускает свет. Зато за решеткой камина весело потрескивают дрова.

Фарадей смутно вспомнила, как вчера, видно, в этой же самой комнате, она, немного придя в себя и еле ворочая языком, пересказала изумленному Борнхелду ту самую историю о себе, которую уже рассказывала Готье в Жервуа.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — напомнила о себе Ир, сидевшая в ногах девушки.

— Превосходно, — Фарадей улыбнулась. — Только ничего толком не помню. Где я?

— В спальне Борнхелда. Герцог был так поражен твоим неожиданным воскрешением, что уступил тебе свою комнату, а сам, верно, промаялся на жесткой солдатской койке, если вообще смог уснуть. Зато ты проспала ночь и полдня.

— Я действительно выспалась, но, хоть убей, почти ничего не помню. Вроде бы вчера, немного придя в себя, я рассказала Борнхелду о своем чудесном спасении, ну, ту, выдуманную историю.

— Герцог проглотил ее, как рыба наживку.

— Поверил каждому слову?

— А как ему не поверить, если ты, считай, призналась ему в любви, повторяя, словно в бреду, что отправилась в Горкен-форт, не в силах его дождаться? Ты, видимо, не заметила, как герцог глупо переминался и шумно сопел, сам не свой от восторга. А теперь вставай. Умойся и приоденься на радость своему жениху, — Ир перевела дыхание и продолжила строгим голосом: — Фарадей, у нас мало времени. Вчера вечером мне удалось поговорить с одним офицером. По его словам, топороносцев ожидают через неделю. К тому времени ты должна выйти за Борнхелда. Не забудь, судьба народов Тенсендора зависит…

— От того, чьей я стану женой, — в сердцах закончила Фарадей. — Не напоминай мне об этом, пожалуйста, каждый день.

Ир пожала плечами и, ничего не ответив, направилась к очагу, чтобы снять с каминной полки кувшин с горячей водой.

В то время как Фарадей умывалась и одевалась, Борнхелд, прекрасно выспавшийся вопреки предположению Ир, проводил военный совет в большом зале форта, где присутствовали граф Йорг, герцог Роланд, лорд Магариз, а также Тимозел и Готье. Собравшиеся стояли за придвинутым к камину столом, заваленным картами, донесениями и другими бумагами, столь же необходимыми для проведения совещания.

Несмотря на жаркий огонь в камине, в зале было довольно прохладно, но только это неприятное обстоятельство, обычно мешающее плодотворному умственному труду, нисколько не удручало, по крайней мере, двоих: Готье и топороносца. На лицах обоих сиял румянец. И тому были причины. Карман Готье приятно отягощали деньги, полученные от благодарного Борнхелда, а Тимозела радовало не только приглашение на совет (неслыханная честь для простого топороносца), но и внимание герцога, уже трижды обратившегося к нему как к равному за советом. Разве Аксис когда-нибудь с ним советовался? Ему такое и в голову не приходило. Привык, чтобы ему слепо повиновались. Борнхелд не чета Аксису. С ним быстро выдвинешься. Он умеет ценить таланты.

Размышления Тимозела прервал Борнхелд. Оторвавшись от карты, герцог сказал:

— Ну что ж, нам остается решить, стоит ли удваивать патрули.

Ему не ответили: в зал вошла Фарадей, и все взоры обратились на невесту главнокомандующего.

На Фарадей было платье с глубоким вырезом, надетое по настоянию Ир, безапелляционно считавшей, что легкий открытый наряд — прекрасное средство из набора позволительных ухищрений, способных подтолкнуть Борнхелда к скорейшему браку.