Не так страшен черт - Алексей Калугин

Утром я по-прежнему не знал, что делать.

Я, так же как и Гамигин, был почти уверен в том, что Красный Воробей и Ник Соколовский являлись одним и тем же лицом. Единственное, что смущало меня во всей этой истории, так это то, каким образом Соколовскому удалось выйти на Симона? И почему именно с ним Соколовский решил связаться для того, чтобы получить наличные деньги, которыми он расплатился со Щепой за составленную дэд-программу? «Семья» никогда не проявляла особого интереса к научным исследованиям, а ученый, которого мы разыскивали, судя по тому, как охарактеризовал Соколовского его коллега, представлялся мне не тем человеком, который мог бы иметь знакомства в криминальной среде. Поэтому для того, чтобы твердо и уверенно сказать самому себе: да, Ник Соколовский – это и есть Красный Воробей, мне, в отличие от детектива Гамигина, все же требовались конкретные факты. До тех пор, пока их у нас не было, нельзя было просто так отбросить возможность того, что Красный Воробей был неким неизвестным нам человеком, который каким-то образом завладел материалами исследований Соколовского и довел их до товарного вида с помощью дэд-программы Щепы.

Как вновь выйти на след Красного Воробья, я не имел ни малейшего представления. Единственное, что приходило мне на ум, – это опять отправиться в Интернет-кафе на Солянке, отыскать там знакомых Щепы и попытаться у них что-либо разузнать о контактах убитого накануне дэд-программиста с его последним клиентом. Но погружаться снова в эту виртуальную клоаку мне страшно не хотелось. Поэтому, когда Гамигин снова спросил меня о наших планах на сегодняшний день, я сказал, что прежде всего нужно заехать в контору, надеясь, что по дороге в голову придет какая-нибудь идея, достойная воплощения в жизнь.

Позавтракали мы в небольшом уютном кафе, расположенном неподалеку от моего дома. В отличие от получившей в последнее время повсеместное распространение моды давать любому мало-мальски приличному заведению какое-нибудь совершенно непонятно откуда взявшееся имя, типа «Свин и Два Ежа» или «Шмиц-Штуцер», то место, куда я завел Гамигина, называлось просто и непритязательно: «Кафе». Меню здесь также не отличалось особыми изысками, но зато все, что подавалось на стол, приготовлено было отменно. Я заказал себе спагетти с болонским соусом, а черт – пельмени с капустой.

Быстро расправившись с фантастически вкусной едой и выпив по стакану минеральной воды, мы вновь загрузились в «Хэлл-мобиль» и отправились в институт на Погодинской, в котором располагалась моя контора.

По дороге я вспомнил о том, что за ночь должно было закончиться компьютерное восстановление отпечатка, снятого чертом со столика в Интернет-кафе, и попросил Гамигина продемонстрировать, что получилось. Анс нажал клавишу на бортовом компьютере автомобиля, и через десять секунд мы получили распечатку с совершенно четким изображением небольшой птички, вписанной в ровный круг.

– Это увеличенное изображение? – спросил я.

– В оригинале оно диаметром около сантиметра, – ответил черт.

Я молча кивнул.

– Это что-то значит? – спросил Гамигин.

– Возможно, – ответил я, задумчиво глядя на картинку. – Если моя догадка подтвердится, то через неколько минут мы будем точно знать, кто такой Красный Воробей.

Гамигин искоса бросил на меня заинтересованный взгляд, но ни о чем спрашивать не стал.

Поставив машину на институтскую стоянку, мы поднялись на второй этаж.

Возле двери офиса меня уже ожидал Сережа, одетый, как и вчера, в джинсы, майку и зеленую ветровку. На плече у него висела небольшая черная кожаная сумка, на застежке которой красовалась монограмма, по которой можно было понять, что стоила эта сумка раз в двадцать дороже той цены, которую можно было дать за нее с первого взгляда.

– Ты чего здесь делаешь? – удивленно посмотрел я на парня.

– Симонова взяли, – радостно сообщил Сергей. – По всем членам его группы проводится проверка.

– Рад это слышать. – Я открыл дверь и жестом радушного хозяина предложил своим гостям пройти в офис.

Войдя в прихожую следом за Гамигином и Сергеем, я первым делом заглянул в стенной шкаф, где хранил резервные шляпы, которые, случалось, дарили мне осчастливленные клиенты. Выбрав темно-коричневую шляпу с широкими, чуть опущенными вниз полями, я надел ее на голову, подвигал вперед-назад и, оставшись вполне удовлетворенным примеркой, кинул шляпу на вешалку.

– Я так полагаю, что отец остался доволен той информацией, которую ты ему предоставил? – вновь обратился я к Сергею.

– Еще бы! – счастливо улыбнулся парень.

– Так что же вновь привело тебя сюда? – непонимающе развел руками я.

– Как вы мне и посоветовали, я сказал отцу, что получил информацию из конфиденциального источника…

Сергей скинул сумку с плеча и поставил ее на угол стола, за которым обычно сидела Светик. Не сказал бы, что без нее офис выглядел пустым, но все же, вспомнив о Светике, я почувствовал легкую грусть из-за того, что все так получилось. Она была не просто симпатичной девушкой, но и человеком, которого я считал своим другом. И мне, признаться, было неприятно думать, что добрые отношения, которые, как мне казалось, существовали между нами, с ее стороны могли быть всего лишь ловкой игрой.

– Поскольку группы Симонова как таковой более не существует, – продолжал между тем Сергей, – отец велел мне поработать еще с источником, из которого я получил компромат на Симона…

– Послушай-ка, – не дав закончить, перебил я парня, – по-моему, ты что-то не так понял. Я предоставил тебе информацию о Симоне только потому, что мне он тоже мешал. Но при этом я не собираюсь становиться штатным осведомителем «семьи». Более того, тебе должно быть известно, что я единственный частный детектив в Московии, который работает без прикрытия «семьи», то есть у меня с «семьей» не очень-то хорошие отношения.

– Я это знаю, – тут же кивнул Сергей. – Но отец и не ожидает, что я тут же начну вагонами поставлять ему компромат на членов «семьи». Он просто предложил мне заняться работой, которая, как он полагает, соответствует моему характеру и моим склонностям. А мне самому гораздо интереснее работать с вами, чем в какой-нибудь очередной банде, куда непременно засунет меня отец, если я откажусь от этой работы.