Книга Жизни - Дебора Харкнесс

А имя в самом конце списка буквально спрыгнуло со страницы. Последним, кого допускали к манускрипту Войнича, был Питер Нокс. И появлялся он здесь в мае, незадолго до смерти Эмили.

– Мерзавец. И здесь успел.

У меня закололо пальцы, а узлы на запястьях предостерегающе вспыхнули.

– Вас что-то насторожило? – спросила Люси.

– Да вот, встретила в списке имя, которое не ожидала увидеть.

– Понятно. Научный оппонент, – рассудительно кивнула Люси.

– Можно сказать и так.

Но Питер Нокс был не просто оппонентом, исторические интерпретации которого вызывали у меня неприятие. С ним я вела войну. Если я намеревалась победить, необходимо опережать его самое малое на шаг.

Задача осложнялась тем, что у меня было мало опыта поиска манускриптов и умения определять их происхождение. Лучше всего я знала наследие химика Роберта Бойля. Все семьдесят четыре тома были переданы Королевскому обществу еще в 1769 году. Как и любые другие документы в архиве Королевского общества, их тщательнейшим образом занесли в каталоги, снабдили указателем и перекрестными ссылками.

– Если я хочу проследить цепочку прежних владельцев манускрипта Войнича, откуда мне начинать? – спросила я, глядя на разложенные материалы.

– Самый быстрый способ – пойти с двух сторон, – сказала Люси. – Одна из нас начнет с момента создания манускрипта и двинется из прошлого в будущее. Другая, наоборот, возьмет за отправную точку приобретение манускрипта Библиотекой Бейнеке и направится в прошлое. Если нам повезет, встретимся посередине. – Люси протянула мне папку. – Раз вы историк, вам сподручнее начинать с прошлого.

Я открыла папку, ожидая увидеть документы, так или иначе связанные с императором Рудольфом II, однако вместо них нашла письмо, написанное пражским математиком Иоганном Маркусом Марци. Оно было написано по-латыни, датировано 1665 годом и отправлено в Рим. Получателя письма Марци именовал «Reverende et Eximie Domine in Christo Pater»^[28]. Вероятно, это был один из католических священников, лицо которого я увидела, прикоснувшись к листу манускрипта.

Я быстро пробежала глазами строчки письма. Священника звали отец Афанасий. К письму прилагалась некая загадочная книга, требовавшая расшифровки. Уж не Книга ли Жизни?

Из письма я узнала, что оно не первое. Марци отправил отцу Афанасию несколько писем, но все они были встречены молчанием. Это меня взволновало. Я продолжила чтение, но, когда в третьем абзаце узнала, кем являлся отец Афанасий, волнение сменилось недовольством.

– Оказывается, манускрипт Войнича в свое время принадлежал Афанасию Кирхеру^[29].

Если вырванные листы попали в руки Кирхера, далее они могли оказаться где угодно.

– Боюсь, что да, – ответила Люси, словно имела к этому какую-то причастность. – Я так понимаю, круг его интересов был… слишком широк.

– Это еще мягко сказано.

«Скромной» целью Афанасия Кирхера было не что иное, как универсальные знания. Он опубликовал сорок книг (бестселлеров своего времени). Приложил он руку и к изобретательству. Кирхеровский музей древностей и редкостей – непременный пункт любого путешествия по Европе. Круг лиц, с которыми он состоял в переписке, поражал обширностью. Такой же обширной была его библиотека. Я не настолько знала немецкий язык, чтобы читать труды Кирхера. Что еще важнее, мне на это не хватало времени.

Мобильник, завибрировавший в кармане, заставил меня подпрыгнуть.

– Простите, Люси.

Я отошла и достала телефон. Сообщение было от Мэтью.