Книга Жизни - Дебора Харкнесс

Я стояла возле холодильника, сложив руки на уже весьма округлом животе. К стенке были прикреплены изображения наших детей. На них-то я сейчас и смотрела, попутно задаваясь вопросом: когда сентябрь успел промелькнуть?

Мы с Мэтью предпочли не узнавать пол наших детей и пока называли их ребенком А и ребенком Б. Трехмерные изображения, полученные во время УЗИ-обследования, просто завораживали. Вместо темных, неясных картинок, какие я привыкла видеть у беременных подруг, эти обладали детальностью качественных фотографий. Личики с наморщенными лобиками, большие пальчики, упирающиеся в рот, совершенная форма губ. Мне захотелось их потрогать, и я коснулась пальцем носика ребенка Б.

Холодные руки обняли меня со спины. Высокое, мускулистое тело встало сильной колонной, о которую я могла опереться. Мэтью слегка коснулся места чуть выше лобковой кости.

– Нос ребенка Б находится здесь, – негромко сказал он, положив другую руку мне на живот. – Ребенок А во время сканирования был здесь.

Мы молча стояли перед картинками. Цепь, вот уже год соединявшая меня с Мэтью, протянулась дальше, приняв в себя два ярких хрупких звена. Несколько первых месяцев я лишь знала, что во мне растут дети Мэтью – наши дети. Но я их не чувствовала. Все изменилось с тех пор, как я увидела их личики. Эту сосредоточенность маленьких наморщенных лбов. Еще бы! Малыши вовсю трудились, готовясь к появлению на свет.

– О чем ты думаешь? – спросил Мэтью, удивленный затянувшимся молчанием.

– Я не думаю. Я чувствую.

А мои чувства, мои ощущения было невозможно передать словами.

Мэтью тихо рассмеялся, стараясь не потревожить сон малышей.

– Оба в прекрасном состоянии, – сказала я, убеждая себя. – Все в норме. Все отлично.

– Здоровье у них превосходное. Но ни один из наших детей никогда не будет нормальным. И слава богу, что не будет. Кстати, какие у тебя дела на сегодня? – поцеловав меня, спросил Мэтью.

– Очередной день работы в библиотеке.

Магическая тропка, обещавшая было скорое отыскание последнего листа, вырванного из Книги Жизни, превратилась в обычную дорогу исследователя, где каждый шаг сопровождается обилием рутинных действий. Это путешествие длилось уже несколько недель. Мы с Люси неутомимо прослеживали путь манускрипта Войнича с того момента, когда им владел Афанасий Кирхер, и вплоть до попадания в Йельский университет. Каждый день мы надеялись отыскать след рисунка с загадочным деревом. То, что я увидела его поверх манускрипта Войнича, при всей мимолетности видения не давало мне покоя. Мы продолжали работать все в той же комнатке. Я окружала ее заклинанием, и это позволяло нам спокойно разговаривать во время работы. Предосторожность была отнюдь не лишней, учитывая постоянно возраставшее число студентов и преподавателей в читальном зале Библиотеки Бейнеке. Мы вгрызались в библиотечные списки и указатели, относящиеся к переписке Кирхера. Мы сами написали несколько десятков электронных писем экспертам в Соединенных Штатах и за границей. Увы, это не принесло никаких конкретных результатов.

– Помнишь, что́ врач говорила тебе о необходимости перерывов? – спросил Мэтью.

Если не считать УЗИ, мои визиты к гинекологу не были приятным событием. Я выслушивала поток рекомендаций. Каждый раз врач вдалбливала мне в сознание опасности преждевременных родов и преэклампсии, что в переводе на человеческий язык означало поздний токсикоз. Дабы этого не случилось, требовалось пить побольше воды и часто отдыхать.

– С давлением у меня все в порядке.

Насколько я понимала, давление было одним из главных факторов риска. Обезвоживание, утомление и стресс могли вызвать неожиданный скачок давления.

– Знаю, – ответил Мэтью. Наблюдение за моим давлением было его вампирской обязанностью, к которой он относился серьезно. – Но если переутомишься на работе, оно может подскочить.

– Мэтью, я сейчас на двадцать пятой неделе. Вот-вот наступит октябрь.

– Это я тоже знаю.

Согласно врачебному предписанию, с началом октября длительность моих поездок существенно ограничивалась. Если мы останемся в Нью-Хейвене и продолжим работу, единственным способом добраться до Бодлианской библиотеки станет чередование корабля, самолета и автомобиля. Даже сейчас мне разрешалось находиться в воздухе не более трех часов.

– Мы и в этом случае сумеем доставить тебя в Оксфорд на самолете, – сказал Мэтью, улавливая мои тревоги. – Придется делать остановки в Монреале, на Ньюфаундленде, в Исландии и Ирландии. Но если тебе позарез понадобится Лондон, мы это устроим.

Судя по лицу, Мэтью знал, что у нас разные мысли на этот счет. По-разному мы смотрели и на обстоятельства, которые могут потребовать моего «прыг-скок»-перемещения через Атлантику.

– Если тебе предпочтительнее не затягивать путешествие, можем отправиться в Европу хоть сейчас.

– Не будем выдумывать себе трудности, – сказала я, высвобождаясь из его рук. – Расскажи, чем мыслишь заняться сегодня.

– Вроде бы Крис и Мириам нашли новый подход к пониманию гена бешенства крови. Они хотят воспользоваться одной из теорий Маркуса по поводу некодирующей ДНК и прошерстить мой геном. Пока их рабочая гипотеза такова: геном может содержать триггеры, контролирующие способ и степень проявления бешенства крови у конкретного вампира.

– Ты говоришь о воззрениях Маркуса относительно мусорной ДНК? О том, что девяносто восемь процентов генома не кодируют белки?

Я достала из холодильника бутылку и принялась отвинчивать крышку, показывая, что забочусь о снабжении организма водой.

– Да, о них, – ответил Мэтью. – Я и сейчас сомневаюсь насчет идей Маркуса, но совместная работа Криса и Мириам предъявляет доказательства. – Он скривил губы. – Выходит, Крис прав. Я и в самом деле древнее ископаемое эпохи Менделя.

– Пусть и так, но ты мое древнее ископаемое, – сказала я, вызвав смех Мэтью. – Если гипотеза Маркуса подтверждается, что это дает для отыскания лекарства?

Улыбка Мэтью погасла.

– Это может означать, что лекарства не существует и что бешенство крови – наследственное генетическое состояние, развитие которого обусловлено множеством факторов. Намного проще лечить болезнь, имеющую одну четкую причину: например, бактериальную. Или болезнь, вызванную единичной мутацией гена.