Школа выживания - Марина Ефиминюк

В памяти вдруг всплывает воспоминание о том, как Лера без колебаний загасила магическое сердце в артефакте, и в гудящую голову приходит идиотская мысль, что она действительно на редкость жестока и безжалостна. Кажется, что прямо сейчас уверенной рукой она сдавливает мое собственное сердце. Превращает в бездушную вещь, пустую оболочку, как те самые часы.

— Входите, господин Вудс, — выглядывает из дверей плюгавый тип в очках с толстыми стеклами. Он достает мне до груди, на макушке — лысина, в руках — какая-то жратва. Булка что ли… И мне хочется запихнуть эту булку ему в пасть, чтобы он проглотил ее одним махом и перестал чавкать, но помимо нас двоих в ледяной комнате еще трое стражей.

Белая простыня очерчивает контуры женского тела, лежащего на столе.

— Лицо целехонькое, — говорит плюгавый с набитым ртом. — Сможете опознать?

Я киваю и мечтаю об одном, чтобы он прекратил жрать. Может, к чертовой матери выбить ему челюсть? Тогда он точно не сможет жевать, разве что прихлебывать жиденькую кашку из чайной ложечки. Станет ли мне легче?

И тут он откидывает простыню. Вот так запросто, без предупреждения. Сердце обрывается. Взгляд останавливается на лице покойной. У той, кого прятала проклятая тряпка, черные волосы и разбитые губы. Кольцо, сдавливающее грудную клетку, начинает слабеть, но так и не исчезает до конца.

— Это не Валерия Уварова, — как со стороны, слышу я свой спокойный, холодный голос.

— Везунчик, — буркает служка, накидывая простыню обратно, и давится булкой.

Надо было пожалеть убогого, но я срываюсь и бью его в челюсть. Легонько, но ему хватает, чтобы опрокинуться и потерять сознание. Что ж, никто никогда не считал меня хорошим человеком.

Меня выпихивают в коридор.

— Ничего, парень. В такой ситуации, я бы сам разбил гаду морду, — хлопает мне по плечу один из стражей, на удивление понятливый. — Иди домой, хлебни виски и выспись. Все закончилось.

Он, страж, не догадывается, что все только-только началось.

…Лера на полу, отползает от меня, не сводя затравленного взгляда. Я наступаю, шаг за шагом, направляя острие фамильяра в ложбинку, где сходятся хрупкие ключицы, и бьется пульс. В детстве нас учили, что если туда ударить, то человек умрет мгновенно.

— Кай, — шепчет она, — остановись. Слышишь? Ты будешь жалеть до конца жизни!

Удар меча. Я ее убиваю.

…Убиваю.

…И снова.

— Голубая кровь! — Кто-то тряс меня за плечо, заставляя выбраться из сознания Кайдена, как из темного глубокого колодца. — Голубая кровь! Отпусти его руку, иначе отдашь свет до капли!

Приходя в себя, я обнаружила, что по-прежнему цеплялась за руку Кайдена. Быстро разжала пальцы. Змея исчезла и выглядывала из-под закатанного рукава. Она как будто была живая и сбежала от прикосновения обладателя Истинного света к локтевой впадине. На чистой коже с глубокими бороздами вен отпечатались красные ожоги от моих пальцев.

— Что случилось? — пытаясь стряхнуть с себя остатки воспоминаний, спрятанных в сознании у Кайдена, хрипло спрашиваю я.

— Ты отдала слишком много и улетела на светлое облако, — произнес Рой. — Он будет в порядке, но нам надо переложить его на кровать. Хватит сил помочь?

— Хватит, — поспешно я вскочила на ноги, и подо мной поплыл пол, точно превратившись в корабельную палубу.

— Иди-ка ты спать, Валерия, — отослал меня знахарь. — Сам справлюсь.

Когда я, прихватив свечу, отправилась в комнату, то даже помолилась Светлым духам, чтобы сон был без сновидений. Впервые за время знакомства со знахарем, мне удалось улечься в кровать по собственной воле. От усталости.