Голубая кровь - Олег Угрюмов

Он перемахнул через широкий каменный зубец и чуть было не натолкнулся на сгорбленную человеческую фигуру. Она была такой маленькой, такой незаметной. Сперва он решил, что встретил ребенка.

Не желая вызывать переполох своим появлением, Руф замер, прижавшись к холодной стене.

— Руф, — произнес мелодичный девичий голос. Он вздрогнул. Это была Уна. Но как она могла увидеть и узнать его ночью, в кромешной тьме — ведь луна была затянута тучами.

— Руф, мне плохо без тебя.

В ее голосе было столько печали и горя, что он сделал бесшумный шаг навстречу — обнять, защитить, успокоить.

— Если бы я знала, что ты хотел написать в этой песне. «Мы вернемся с полей, на которых давно полегли. Возвратимся из тьмы, где до этого долго блуждали». Когда? Когда ты вернешься? Сколько мне еще ждать? Это единственное, ради чего я живу, единственное, на что надеюсь.

Знаешь, любимый, я совершенно по-детски мечтаю, что ты однажды выйдешь из темноты и скажешь: «Я пришел». И я смогу обнять тебя и поцеловать. Поэтому я так часто и охотно остаюсь в темноте. Ведь ты же обещал. Во всяком случае так я себе это придумала. Руф! — простонала она. — Возвращайся скорее, мне невыносимо жить без тебя.

И, покорный этому молящему призыву, он сделал еще один шаг и произнес:

— Я пришел.

— Кто здесь? — громко и резко спросила она. И поскольку ответа не было, повелительно молвила: — Я царица Аммаласуна. Отвечай немедленно, кто ты.

— Царица? — изумился Руф. — А царь Баадер?

/О чем это я? Нет, не такой я представлял нашу первую встречу. А может, так и лучше — слишком многое нужно объяснять./

— Неужели это и на самом деле ты? — недоверчиво сказала девушка. — Голос твой, но уставший. Такой, будто ты не говорил долгие ритофо.

— Я на самом деле давно не пользовался голосом, — признал Руф. — Но ты не сказала, почему ты — царица? Что произошло в Каине после…

Он чуть было не обмолвился «после моей смерти», но решил не причинять Уне боль.

— После того, как Килиан убил тебя? — уточнила девушка.

— Ты знаешь это — и ты здесь?

— Я подозревала, — сказала она. — А напрямую спросила только сегодня. И он ответил. Мне жаль его, хотя он убил нас обоих. Я умерла в тот день, когда тебя не стало, Руф. Смешно, если тебя нет и ты ничего не слышишь, а только чудишься мне в какой-нибудь нелепой и обычной тени, и я снова говорю сама с собой, как и все это время. Смешно и грустно. Я ведь так давно мечтаю хотя бы еще разок увидеть твои глаза. Гадаю — какого они будут цвета на сей раз…

— Я здесь на самом деле. Я не снюсь тебе, и ты меня не придумала. Кажется, со дня моей смерти произошло слишком много странного и необъяснимого. Расскажи мне все.

— Оказалось, что я дочь Сиринил и царя Баадера. Мне рассказала об этом мама в день своей смерти, но я не слишком серьезно отнеслась к ее словам. Я не представляла себе Баадера в роли собственного отца. Мне казалось, мы всегда будем жить в Каине, а то, что происходит в Газарре, — нас не касается. Когда тебя не стало, умерла жена Баадера и его новорожденный сын. Царь приехал за мной в Каин, чтобы объявить наследницей. И в день возвращения в Газарру был убит своим шурином. А я стала царицей.

Отец — Аддон — теперь таленар и недавно захватил для меня Ирруан и Шэнн. А потом двинет нашу армию на Ардалу. Потому что скоро начнется война с чудовищами, и нам нужно будет могущественное войско, чтобы им противостоять. Но не об этом я мечтала говорить с тобой…

Руф! Ты здесь?

— Да…

— Ты призрак?

— Не совсем…

— Ты вернулся из царства Ягмы?

— Я там не был. Меня оживили те, кого ты называешь чудовищами…

В этот миг У на двинулась навстречу любимому, но тут порыв ветра разогнал тучи, и ослепительно желтая луна внезапно осветила все пространство стены.

Руф Кайнен, прежде чем заговорить с У ной, снял шлем-Алакартай, чтобы голос его не искажался, и девушка, протягивающая к нему руки, увидела перед собой страшное серо-синее лицо с блестящими глазами без белков, обрамленное черными волосами.

Он был прекрасен и страшен одновременно.

Уна издала вопль. И было непонятно, чего в нем больше — отвращения, ужаса или отчаяния.

— Кто ты? — закричала она.

— Это я, я. Просто теперь у меня голубая кровь…

Внизу затопотали по камням ноги бегущих стражников. Вспыхнули огненные точки факелов. Люди все прибывали и прибывали, разбуженные и напуганные криком Уны. — Я хотел поговорить.

— Прочь, демон! — Она взмахнула руками, отгоняя его. — Уйди!

— Уна!

— Оставь меня.

— Я должен сказать тебе, что аухканы не чудовища, они добрые. Они добрее нас.

— Исчезни-иии! — взвизгнула она. — Помогите! На помощь!

— Что с тобой? Ты никогда такой не была! Уна…

— Стреляй в него! — раздалось снизу.

— Ты что?! В царицу попадешь!

— Оставь ее, ублюдок!

— Я тебя искрошу! — прорычал Килиан, поднимаясь по узким ступенькам. — Если хоть волос упадет с ее головы…

— И тебе не надоело убивать меня? — насмешливо спросил Руф. — Не подходите! — громко скомандовал он, и воины замерли, услышав такой знакомый голос. — Иначе беды не миновать. Мне нужно всего несколько текселей твоего царского времени…

— Чего ты хочешь? — У на клацала зубами от ужаса.

— Я хотел ответить, чем закончилась песня. Я хотел, чтобы не было войны, но у вас здесь все изменилось. Ты другая. Аддон захватывает мирные города только для того, чтобы воевать с теми, кто хочет жить с вами в мире! Ты знаешь, что Килиан убил меня, но это тебя не смущает. А мой брат готов и во второй раз поднять на меня руку. Может, мне снова повернуться спиной, чтобы ему было удобнее? Вы неприятны мне, люди. Я не знаю, как заставить вас услышать меня…

— Смерть! Смерть! — раздались гневные выкрики. — Это демон, принявший личину Руфа!

— Это чудовище!

— Убейте чудовище!!!

— Даже если ты Руф, я убью тебя, — сказал Килиан. — Отпусти ее.

— А я и не держу.

Уна стояла столбом, глядя на силуэт Руфа — темную безликую тень с длинным мечом в руке.

— С равнодушных небес, — заговорил он, и царица не сразу сообразила, что любимый голос продолжает песню, — и от самого края земли. Те, кого позабыли, и те, кого преданно ждали. И за этим столом мы впервые поймем, что почем…

Он отодвинулся от нее на несколько шагов, и были в этом движении и презрение, и тоска.

— Мы узнаем друг друга: и мысли, и души, и лица…

Коротко свистнула стрела, выбив фонтанчик пыли из каменной стены в нескольких ладонях от головы Руфа. Он неторопливо надел шлем. Замолчал. Им не нужно было слышать его.