Призрачные дороги - Галина Ли

Холодный осенний сумрак уже окрасил прозрачные стекла окон в светло-лиловый цвет, но Айелет запретила разжигать светильники. Яркий свет отвлекал, не давал сосредоточиться на молитве, а жрице как никогда хотелось, чтобы богиня услышала ее. Услышала и простила.

— Небесная матерь, великая Юсса, позволь с достоинством встретить грядущие испытания. На всякий час каждого дня наставляй и веди меня за волей своей… Храни разум мой от ошибок, а сердце — от искушения….

Пророчица соединила пальцы, и над ними затрепетал легкий, почти невесомый язычок пламени. Отразившись в полированном камне стен, он затерялся среди звезд сотворенного магией неба.

— … Матерь моя, не отдай свой народ на произвол врагам его, защити и даруй ему силу, а мне — мудрость и твердость души!

Тонкая лучина, пропитанная благовониями, наконец занялась, ее кончик замерцал красным светляком, к потолку едва заметной струйкой потянулся ароматный дым.

Айелет аккуратно закрепила тлеющую палочку на подставке, привычно смочила пальцы в темно-красном вине, похожем на кровь, мазнула по полупрозрачным крыльям богини, с трудом согнувшись — живот уже не позволял делать это так же легко, как прежде — коснулась лбом алтаря.

— …Очисти помыслы мои от сомнений, открой глаза, чтобы не ошиблась я, смогла правильно служить тебе и твоим детям. Небесная мать, благослови все мои выхождения и вхождения, слова и помышления, деяния дел… Ох!

Резкий пинок в утробе заставил провидицу разогнуться и утереть со лба выступивший пот.

— Прими благодарность мою, ибо верю я в твою милость и знаю, что не оставишь ты детей Сирин ни в минуты радости, ни в часы испытаний!

Женщина неловко поднялась с колен, расправила складки широкого теплого платья и решительно вышла вон из сердца храма — символа Поднебесного мира.

— Туан вэ, — согнулся в глубоком поклоне начальник храмовой стражи, — вы плохо выглядите. Вам надо поспать.

— Не сейчас, Хиж. Не сейчас.

Жрица, накинув на плечи подбитый мехом плащ, с тоской посмотрела в окно на расцветающий ночными огнями город. Ей хотелось бездумно скользить в воздушных потоках до тех пор, пока две сестры не вынырнут из-за гор. Погода стояла ясная, полет принес бы много радости: позволил успокоить душу и восстановить силы. Увы… Подросший плод лишил жрицу самого простого удовольствия — на таком сроке преобразиться во вторую ипостась без вреда для ребенка было бы невозможно, а она, Айелет, и без этого много грешила. Это слишком низко — убить лишь из-за желания расправить крылья.

Женщина привычным жестом положила руку на живот. Еще ни одна из беременностей не была так некстати, но… вытравить плод жрица не решилась: самое очевидное решение не всегда самое правильное, хотя кажется таковым. Беременность — всего лишь испытание крепости духа, веры и чистоты помыслов Айелет. Она должна доказать, что каждый вздох, мысль, каждый шаг и действие жрицы направлены только во благо и на пользу народа сирин! А ребенок…

— Позволит ли мудрейшая прочитать последние известия из Сырта? — склонился в низком поклоне старший жрец, прервав размышления женщины. — Прибыл гонец. Будет ли вам угодно принять его?

Жрица устало махнула рукой:

— Веди.

Магическая печать, надежно сохранившая содержимое деревянного футляра, рассыпалась от одного прикосновения пророчицы. Обвязанный шелковой нитью свиток скользнул прямо в ладонь. Айелет щелкнула пальцами, распутывая последнее магическое плетение, внимательно прочитала письмо.

— Где она? — жрица с трудом узнала в хриплом карканье свой голос.

Гонец съежился под горящим взглядом всесильной Айелет.

— Завтра вечером пленницу доставят в Гилу.

— Прекрасно! — по губам провидицы скользнула такая улыбка, что слуга мысленно пожалел ту, которой она предназначалась. Меж тем, провидица дернула за колокольчик.

— Устройте вестника на ночлег и позовите Хижа.

Прежде чем лечь спать, надо было предупредить слугу о предстоящем визите в храмовую тюрьму.

Айелет тяжело поднялась, держась за поясницу, подошла к столу и в задумчивости погладила кованую крышку большого ларца. В нем хранились свитки с самыми первыми предсказаниями, грозившие рассыпаться в труху от прикосновения. Когда-то она, Айелет, была невероятно глупа, раз записывала свои видения и отдавала жрецам, считая, что это поможет избежать беды. Увы… пророчества птицами разлетелись по миру, сыграв на руку врагам. Хорошо, что Айелет быстро одумалась, и теперь лживых предсказаний больше, чем настоящих. И все-таки… все-таки те, первые, по-прежнему бесценны. Они, как отправная точка в длинной дороге, показывают, правильно ли лег путь. Если сирин победят….

Айелет прошептала молитву и плотно сжала губы: не "если", а "когда" сирин победят! После разгрома людей, возможно, придет время шагнуть в Небесные врата… если грехи бесконечной жизни не повиснут камнем на ногах, если обманутые души "провидиц" не подкараулят жрицу на пути в царство мертвых. Но Айелет готова заплатить и такую цену! Лишь бы все удалось.

Жрица позвонила в колокольчик. Тут же из соседней комнаты прибежала девчонка-послушница. Она помогла провидице раздеться и принесла бокал с теплым молоком. Отпив немного, пророчица устало откинулась на подушки. В этот момент всесильная Айелет мечтала лишь об одном — поскорей разродиться. Ее бесила собственная слабость. Большую часть времени женщина теперь проводила в кресле: она тянулась мыслями к улетевшему войску, к Ансуре, к существам, которые его окружали, черкала бумагу значками и символами, записывая неясные картинки будущих событий. А когда заканчивались силы для взгляда за край настоящего, раскладывала на столике записи, тасуя их и пытаясь соединить в последовательную цепочку.