Море имен - Ольга Онойко

Полохов отхлебнул кофе, шумно вздохнул и развернулся вместе с креслом.

По коже Алея подрал мороз.

В первый миг показалось, что глаза админа фосфоресцируют, будто у монстра в дешевом фильме. Конечно, это было не так, просто свет из окна падал наискось, но все же… Глаза Васи блестели каким-то противоестественным ритмичным блеском, словно в них на эбонитовых осях зрачков крутились голубые космические шестерни, а за теми сверкало что-то жуткое.

– Упустил, – тяжело сказал Вася.

Алей поник.

– Упустил, – согласился он. – Но я…

– Знаю, – админ отмахнулся, продолжая сверлить его диким взглядом. – Ты мне вот что скажи: ты можешь сейчас сделать осмысленный выбор?

Алей оторопело поглядел на него и осторожно ответил:

– Смотря какой.

Вася неопределенно хмыкнул, поколебался и неожиданно продекламировал дребезжащим, натянутым, как не своим, голосом:

– Твердая вера в безграничную силу разума и мощь человеческого духа неизменно приводит к победам!

Глаза его остекленели. «Это что еще такое? – ошалел Алей. – Это ему опять надо какую-то информацию слить, чтоб не лопнуть?»

– Но здесь мы видим парадокс! – торжественно продолжал Полохов, в то время как руки его, будто отдельные существа, панически метались по подлокотникам кресла и собственным Васи коленям. – Твердая вера обычно слепа, а слепая вера может до бесконечности укреплять дух, одновременно уничтожая разум. В итоге получается чистый дух. Но очень, очень тупой. Это ли цель человеческого существования?

И он вытаращился на Алея, заметно поглупев с виду.

«Чертовщина, – подумал тот. – Крепко его трясет. Не завидую я все-таки демиургам», – а вслух сказал первое, что пришло в голову:

– Высшее предназначение человека становится очевидно только после выхода за Предел. А туда попадают единицы. И цепочка взлома Предела на тридцать процентов состоит из смыслов, разрушающих привычную понятийную разметку реальности.

Тут ему вспомнилось буддийское высказывание: «Ум – это обезьяна», но приплести его было вроде бы не к чему, поэтому Алей замолчал. Его вновь захватил вопрос, сколько все-таки у человека Пределов, но админ был явно не в форме, и его не хотелось лишний раз дергать.

Вася глубоко вздохнул и обмяк в кресле, свесив голову на грудь.

– Ну хорошо, – согласился он с долей печали. – Проехали. Так все-таки разум или дух?

– И то, и другое, – сказал Алей, – и можно без хлеба.

Вася фыркнул.

– Это зря, – сказал он, – без хлеба на этом пути можно только бездарно помереть. Но суть я уловил. Суть здравая. Собственно, вопрос в том, что ты собираешься делать с проксидемоном. Я был бы эгоистически рад, если бы ты изучил устройство его мозгов и написал мануал для будущих юзеров. Но так как во мне есть и альтруизм… где-то в углу… в пыли… завалялся и присох… то я тебе скажу, что существует альтернатива.

Алей помолчал.

– Я уже догадался, – ответил он.

Немного странно было обращаться к Васе как к адекватному человеку после спектакля, который он только что устроил. Но он, кажется, уже пришел в чувство. По крайней мере, на лицо его вернулось осмысленное выражение.

– И? – сказал Вася.

– Проксидемон – вспомогательное средство, – продолжил Алей. – Я знаю, что Старицу можно использовать для перемещений внутри параллели. Видимо, по Реке Имен можно перемещаться и между параллелями. Но попасть к Реке способен только тот, кто вышел за Предел. Или нет?

– Нет, – с облегчением поправил Вася. – Это вещи несвязанные. Ну, почти. К Реке может выйти тот, кто вплотную приблизился к своему Пределу. Хотя выходить туда, и вообще что-то знать о ней человеку совершенно необязательно. Это, так сказать, бонус. Специфический. Не всем нужный.

– А мне нужный?

– Это уж тебе самому решать, – Вася нащупал за левым локтем чашку, взял ее и глотнул кофе. – Тебя обстоятельства прижимают. Начиная с места работы, заканчивая сам знаешь чем… кем.

Алей сомкнул веки и связал между собой несколько смысловых нитей.

– Я выходил к Старице как сотрудник Ялика, – сказал он. – Но теперь я каким-то образом связан с ней в принципе. Как человек. И мой Предел с нею связан.

– С ней связаны все, кто о ней слышал. Это не трагедия, не делай несчастное лицо, – Вася фыркнул, и Алей скосоротился: несчастного лица он не делал, Вася глумился.

Он не стал выдумывать ответную шпильку. Вместо того сказал:

– Я могу получить естественный доступ к возможностям Старицы? Так сказать, лицензионную версию?

Админ посмотрел на него и болезненно сощурился, словно у него заболели глаза.

– В принципе, – сказал он, морщась, – так сказать, условно ты его уже получил. Но получить мало, надо изучить. А изучить все это… как иностранный язык без учебников. Или, в твоем случае, язык программирования. Тебе проще. Ты кое-что знаешь, а остальное можешь вывести логически.

– Так в чем проблема?

Полохов досадливо вздохнул и пригорюнился.

– А то ты сам не догадываешься. Легко тебе искать из Старицы?

Алей помрачнел.

– Практически невозможно… если без прокси, – и тут он понял: – а у меня сроки поджимают.

– Вот, – кивнул Вася. – Ты можешь тратить время на то, чтобы осваивать язык – или на то, чтобы осваивать инструмент перевода.

Алей замолчал, и молчал долго. Он не столько размышлял, сколько прислушивался к интуиции – но она оставалась немой. Ничего не получалось выяснить и предсказать, слишком мало было данных, да и те – косвенные и неточные. Алей не мог отталкиваться от внешнего знания, и тогда он обратился к внутреннему – к самоанализу и пониманию себя.

И сказал:

– Одновременно.

– Что?

– Я буду осваивать их одновременно. Трудностей, конечно, больше, но и коэффициент полезного действия выше.

Вася сполз вперед в кресле и тихо присвистнул, разулыбавшись.

– Святое пиво! «И можно без хлеба», – повторил он. – Ну ты крут, чингизид… а выдержишь?

– Пока не попробую – не узнаю.

– Крут, – улыбался админ, грея ладони о чашку. – Знаешь, что? Я, пожалуй, буду иногда работать клавишей F1. По мере возможностей. Только учти, днем я сплю, звать меня бесполезно.

Алей усмехнулся в ответ:

– Я запомню.

* * *

Чем лучше ты слышишь журчание Реки Имен, тем лучше Река понимает тебя. Она создана людьми – бесконечным течением созидающей, познающей мысли человечества. Есть и другие Реки, но нам они непонятны и не слышны… Наша Река вслушивается в нас, ищет нас – насколько возможно испытывать стремления потоку понятийных частиц. Река радуется пришедшим, и поэтому нужно соблюдать осторожность: она не соизмеряет силу своей радости.