Тени и призраки - Ричард Матесон

«Было ли это правдой?» — задал я себе вопрос.

— Макс, прежде всего опусти пистолет. — Гарри тщетно старался говорить властным голосом.

— Ты имеешь в виду помощь такого рода?

— Макс, я действительно хотел помочь тебе, — нагло продолжал тот.

«Он действительно способен на такое!» — догадался я.

— До чего любопытная помощь, приятель, — ответил Макс. — Отказаться от четырех хорошо оплачиваемых ангажементов, даже не посоветовавшись со мной!

— Ладно, признаю. Я был не прав.

И голос наглеца внезапно пресекся в страхе, когда дуло ствола уперлось ему в лоб.

— Не стану с тобой спорить. Но вопрос в другом, старина, почему ты так поступил?

Гарри попытался перевести дух. Но ему это не удалось, и его голос звучал хрипло, когда он заговорил.

— Каков бы ни был ответ, разве он стоит того, чтобы меня прикончить?

— Безусловно.

В это мгновение Макс левой рукой взвел курок пистолета.

Гарри, охваченный страхом, прошипел что-то невнятное и зажмурился. Его лицо было воплощением смертельного ужаса. Словно сама Смерть стояла перед ним.

Через несколько мгновений, поняв, что ничего не произошло, он открыл глаза и уставился на моего сына. Тот возвышался над ним, с божественным презрением глядя ему в глаза.

Язык Гарри заплетался, и он едва мог говорить.

— Я тогда решил, что так ты скорей поймешь, что нуждаешься в моей помощи. Настоящей помощи. Я не хотел тебя обидеть!

И он взаправду захныкал. Пистолет по-прежнему был нацелен в его лоб.

«Хорошо, сын», — подумал я.

— Понятно. И именно из этих гуманных соображений ты позволил незнакомцу рыться в моей аппаратуре, пока я стоял на сцене? Напомню, это произошло в Филадельфии, — сурово продолжал Макс.

Гарри застонал. Дуло неумолимо смотрело на него.

— Да-да, ты прав. — Его голос звучал непривычно тонко. Он превратился в дрожащее повизгивание. — Я хотел, чтоб ты получил побольше денег.

— И для этого разрешил похитить тайны моего мастерства?

«О, вышиби ему мозги, сынок!» — мысленно молил я.

Губы Гарри дрожали. С трудом проглотив слюну, он выдавил из себя:

— Но ведь ничего не произошло, Макс.

— Ничего не произошло, потому что не так-то легко вызнать секреты Делакорте! — (Готов подтвердить его слова.) Голос моего сына звучал уничтожающе. — Но ты продал меня, разве не так?

Курок дрогнул под его указательным пальцем. Гарри чуть не рыдал, его глаза были плотно зажмурены.

— Боже милостивый, — прошептал он.

«Может, и не следовало бы его убивать», — усомнился вдруг я.

Ничего не произошло. Гарри чуть приоткрыл глаза и бросил взгляд на Макса. Он явно пытался догадаться, что ждет его дальше. Признаться, я тоже думал об этом.

Макс улыбался.

— Чертовски соблазнительно, — пробормотал он, — нажать на курок, и пусть твои мозги разлетятся по комнате.

Еще один всхлип Гарри и еще одна презрительная усмешка моего сына.

— Тебя считают жестким агентом, — продолжал Макс. — Одним из самых жестких в нашем деле, Гарри Кендал. Агентом, сердце которого сделано из закаленной стали.

Он еще раз презрительно хмыкнул.

— Тебя замесили на прокисшем сыре, Гарри. Ты — дерьмо, способное продать партнера. А уж сейчас ты…

Он открыто засмеялся и покачал головой.

— Сейчас ты просто слизняк.

Макс отвернулся и направился к письменному столу. Должен признаться, я испытал настоящее облегчение. Какие бы поступки Гарри ни совершил — а он, должно быть, совершил немало дурного, — я не хотел бы видеть своего сына убийцей.

Очевидно, он тоже не хотел быть им.

— Ты еще и тупой идиот к тому же, — воскликнул Макс, швыряя пистолет на стол. — Вообразить, что человек моего масштаба способен стать мелким убийцей, да еще на глазах у собственного отца!

Его слова пристыдили и меня, должен сознаться. Гарри, не таясь, смотрел на него, явно стараясь понять, что задумал Макс. Меня это тоже сильно волновало.

Ответы на наши невысказанные вопросы мы получили немедленно, поскольку в эту же минуту Макс выдвинул верхний средний ящик стола и достал из него какую-то склянку.

Продемонстрировав ее Гарри, он взял в руки серебряный термос-декантер, отвинтил крышку и налил воды в стакан. Поставив декантер, он открыл склянку и высыпал на ладонь четыре красные капсулы.

«Что ты задумал, сынок?» — мысленно воскликнул я.

Макс забросил капсулы в рот и, запив водой из стакана, проглотил.

— Итак, — произнес он. — Я должен был сделать это. Дай мне еще пять минут, ну, может быть, десять.

«Сын!» — закричал бы я, если б смог.

Гарри онемел от страха. Он смотрел на Макса, ничего не понимая.

— Что ты делаешь? — едва слышно пробормотал он.

И снова ковшик ладони около уха и голос Макса:

— Извини?

— Что ты делаешь? — в этот раз погромче повторил вопрос Гарри.

— Прошедшее время, приятель. Тебе следует поставить вопрос в прошедшем времени и спросить, что я сделал.

Гарри все еще ничего не понимал. К сожалению, я понимал очень хорошо.

Макс перебросил пустую склянку Гарри, тот попытался поймать, но безуспешно, и она упала к нему на колени. Он схватил ее в руки и стал внимательно разглядывать. Но этикетки не было. Он глянул на Макса в недоумении. Затем осторожно принюхался, и тут же лицо его сморщилось от запаха.

— Да, это горький миндаль, — проинформировал его Макс.

«Соль цианистой кислоты», — в ужасе догадался я.

— О господи! — Гарри вскочил на ноги и зашатался. — Ты и вправду сумасшедший.

— Мне казалось, мы только что это установили.

Гарри ринулся к столу (ноги подгибались под ним как резиновые) и схватил телефонную трубку.

— Пустая трата времени, — равнодушно произнес мой сын. (Мне стало плохо.) — Я умру задолго до того, как тут появится врач.

Гарри смотрел на него с нескрываемым волнением.

— Какого черта ты хочешь, чтобы я делал — просто стоял тут и смотрел, как ты помираешь?

«Почему бы и нет? — мелькнула у меня горькая мысль. — Я же смотрю на это. С той только разницей, что ты стоишь, а я и пошевелиться не могу».