Последнее звено - Виталий Каплан

– Хо! – дядя наставительно поднял в очень чистое небо не очень чистый палец. – Так это… сходи к причалам, там отдыхающих катают… пять грошей за полдня… а если вам спеть надо, так еще два гроша. У нас тут знаешь какие певцы!

Приятно слышать, что где-то еще обитает высокое искусство, несмотря на все ихние заморочки с линиями.

– Ну ты что, дядя, ну ты прямо как пацан голопузый, – изобразил я усмешку бывалого человека. – Я ж словенской речью объясняю: с молодой женой. Третий, понимаешь, лишний. Гребец нам не нужен… у самого руки есть.

– Кто ж тебе на неделю лодку сдаст, головой своей умной прикинь, – возразил дядя. – А на чем в море ходить? А как рыбу ловить? Это ж разорительное дело! Прикинь, сколько я за неделю сетями выгребаю. И если все это сложить… и все это продать… получаются ж бешеные гроши…

– Я и вижу, – кивнул я на груды нераспроданной кефали. – Ты еще на каждой рыбине чешуйки посчитай и каждую в грош оцени. Я же тебе что говорю – заплачу хорошо. Больше, чем ты за неделю наторгуешь… А у тебя, кстати, выходит неделя свободная… Что, никаких дел нет?

– И сколько ж ты за неделю дашь? – недоверчиво спросил рыбак.

– Ну, – я задумался, назначая начальную цену. – Полгривны, так уж и быть…

– Полгривны… – протянул он со всей доступной ему иронией. – За полгривны ты поросенка купи и Учение ему вдолби. – Да я за неделю, может, на целую гривну наторгую.

– Гривну, говоришь? А не жирно будет? Целую гривну…

Эх, не было здесь Алешки… Пацан быстро справился бы с этой элементарной для него задачкой. Где-то он сейчас, Алешка… каково ему живется при новой госпоже, вдове Лыбиной… Или не при ней… Буня, помнится, говорил, что та собиралась продавать усадьбу…

– Эх, ладно! – хлопнул я ладонями по коленям. – Даю тебе гривну!

Глаза у дяденьки подернулись маслянистой пленкой.

– Ты погодь, погодь с гривной-то, – протянул он задумчиво. – Тут ведь дело-то какое… непростое дело. А вот, положим, потопите вы мне лодку, выгнется у кого-то из вас линия не туда… И что ж, останусь я с куцей гривной? Не, парень, так у нас интереса не получится…

– А как получится? – сощурился я.

– А получится вот так… Ты мне даешь настоящую цену лодки моей, а как накатаетесь с зазнобой, возвращаешь лодку, а я тебе деньги возвращаю, за вычетом гривны…

– Хо… перестраховщик ты, дядя… Ну и какова же настоящая цена твоей лодочки?

Неудачливый рыбак задумался. Я ждал его решения, и все внутри у меня вибрировало. Назовет сейчас нечто несусветное – и привет. Развернуться и уйти… авось попадется кто-то посговорчивей. Когда-нибудь…

– Ну… – протянул он наконец. – Ну, скажем, три гривны.

Именно столько у меня и оставалось, плюс еще немного медной мелочи.

– Много хочешь, дядя. Сам посуди, да за гривну коня можно купить… Не породистого жеребца боярского, конечно, но добрую лошадь и для пахоты, и для извоза. А ты, прикинь, за какую-то лодчонку хочешь цену трех коней. Губа у тебя не дура…

– Может, где и стоит конь гривну, – парировал он, – а вот ты зайди в конские ряды, погляди, почем у нас кони… К тому же кони-то мне зачем? Кони мне не нужны. Что я, на коне в море поплыву, сети сзади прицеплю, точно телегу? Ну, рассмешил. Не, парень, я тебе правильную цену называю. Меньше тебе никто не даст. Так всю неделю без толку и проходишь.

– Ладно, фиг с тобой, – решился я. – Дам три гривны в залог, через неделю возвращаешь две.

– Вот это уже другой разговор, – повеселел рыбак, – это уже правильный разговор. А лодка у меня отличная, на ней и до Эллады дойти можно… не на веслах, само собой, парус выставить, и если ветер удачный…

Мы условились с дядькой, что завтра на рассвете встретимся на причале, там и состоится передача денег и лодки. Он немедленно предложил пропустить по стаканчику за такое дело, и отказать я счел неудобным.

Еще два гроша пришлось потратить на вино – там же, в двух шагах, торговали в розлив. Впрочем, я не жалел. Вино классное! Градусов, может, в нем и немного, но ароматы, ароматы!

Мужик, как я и боялся, предложил повторить, но я эти поползновения пресек. Сослался на свирепую молодую жену, подозревающую меня в опасной склонности ко хмельному. Не хватало еще, чтобы он нализался до голубых чертей и завтра проспал сделку.

Что ж, удача мне явно благоволит, расслабленно думал я, проходя мимо рядов рыбных и мясных, гончарных и скобяных… Лодка, считай, в кармане. Пожалуй, завтра к вечеру я буду уже в дыре. А послезавтра – в Питере…

Стаканчик сухого красного вина – это, конечно, не стаканчик медицинского спирта. Опьянить он меня не мог – но зато пьянило все остальное. Небо, воздух, деревья, которые я раньше только на картинках видел, фантастическая музыка базара… Я шел, и все во мне пело. Нет, никакой потери координации, никаких воплей и прочих безобразий. Просто я шел, не слишком следя за тем, куда иду, полный заходящего солнца и восходящего счастья. Просто куда ноги приведут.

А привели они меня в холопьи ряды.

Не только, значит, рыбой и фруктами здесь торгуют, не только сушеными морскими звездами и серебряными тарелками. Корсунь – это же город Великого княжества словенского, здесь цивилизация, здесь все как у людей… Не хуже столиц будем…

Холопий ряд, впрочем, был невелик, с кучепольским не сравнится. Покупателей здесь особо не толпилось, да и живого товара осталось всего несколько голов. День клонится к вечеру, основная торговля, видно, разгорается с утра, а сейчас – жалкие остатки былой роскоши.

На дощатом помосте переминалось с ноги на ногу трое угрюмых мужиков совершенно бандитского вида, некрасивая девица – рябая, с бельмом на глазу и болячкой на губе, двое полуголых мальчишек лет четырнадцати – и древний-древний старик. Он сидел на корточках, не поднимая головы, и грязные седые космы разметались по плечам.

Вот и я в прошлом октябре стоял так же, безучастно глядел в толпу, где сновали потенциальные покупатели. Уродский все-таки мир. Пускай у них масштабы кровищи не те, пускай никто не голодает и не побирается – но вот один этот дощатый помост холопьих рядов перевешивает все плюсы.

Будь мне столько, сколько этим недокормленным пацанам, я бы, может, и учудил чего-нибудь. Обозвал бы матерно распорядителя торгов, опрокинул бы столик регистратора. Но, к счастью, я давно вышел из возраста безумств, а стаканчика сухого вина маловато будет, чтобы вернуть меня туда. И я просто молча стоял, смотрел. Сам не знал зачем. Надо было идти домой, там меня, наверное, женщины заждались, а я тут бездарно тратил время. Но почему-то не мог уйти. Стоял, смотрел, вспоминал.

А потом старик, уткнувшийся лицом в колени, вдруг поднял голову. И я мгновенно узнал его.

Это был дед Василий.

Тот самый волковский дед Василий, неодобрительно высказывавшийся обо мне, тот самый дед Василий, поучавший дворню, какого цвета штаны полезней для линии и как не надо сморкаться… Тот самый дед Василий, чьими познаниями в истории делился со мною Алешка.