Шестой Дозор - Сергей Лукьяненко

– Почему? – удивился я.

– Они… – Тигр задумался на миг, будто формулируя словами то, что всегда понимал, но не имел необходимости произносить вслух. – Они дергают. Тормошат. Теребят. Беспокоят.

– Я оценил твою образность и словарный запас, – сказал я. – И что они дергают?

– Сумрак, – просто ответил Тигр. – Обычные Иные – просят. Ведьмы – требуют.

Он поморщился и махнул рукой, будто жалея о вырвавшихся словах.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал я.

– Да. – Тигр кивнул. – Я очень удивился, что ты не попросил сразу.

– Ты не предложил, и я решил, что это сложно. Или невозможно.

Мне показалось, или на лице Тигра появилось совершенно человеческое страдание?

– Не невозможно… Сложно.

– Они не могут выбрать предводительницу, – сказал я. – Даже Надя не смогла ею стать. Пока Арина жива в Саркофаге Времен…

– Есть две вещи, которые я могу сделать, – произнес Тигр, глядя мне в глаза. – Уничтожить Саркофаг. Растворить его в вечности. Скорее всего это будет равнозначно смерти Арины.

– Второе? – спросил я.

– Мы можем попробовать ее вытащить, – сказал Тигр. – Только говорить с ней будешь ты. Вывести из Саркофага можно лишь того, кто хочет выйти. Но тут… тут могут быть непредвиденные последствия.

– Какие? – уточнил я.

– Не уверен. – Тигр нахмурился. – Я… я не вижу будущего ясно. Обе ситуации туманны, но та, в которой мы возвращаем Арину, – туманна вдвойне.

– Антон, если я правильно понимаю ситуацию, – быстро сказала Эрнеста, – то нас вполне устроит первый вариант. Арина упокоится с миром, мы изберем Бабушку Бабушек. И это будет не твоя дочь! Все складывается наилучшим образом!

– Папа! – Надя возмущенно посмотрела на меня. – Ты… ты согласишься?

Я вздохнул. Отстранил Надю и сделал шаг к Тигру.

– Так я и думал, – сказал тот печально. – Городецкий… почему ты так не любишь простых решений?

– У них обычно сложные последствия, – ответил я.

* * *

Кажется, у англичан есть выражение «ехать верхом на тигре».

Передвигаться у Тигра в лапах – удовольствие не большее. Даже если Тигр разнообразия ради принял облик интеллигентного молодого человека.

Еще мгновение назад мы были в альпийском ресторане среди двух сотен ведьм, совокупный возраст которых, пожалуй, был под сотню тысяч лет.

А теперь Тигр взял меня за воротник – и мы оказались в клубящемся сером мареве. Это было похоже на пену из мыльных пузырей, слабо подсвеченную неярким белым светом. Вокруг нас пузыри расступались, под ногами пружинили, приближение руки заставляло их отступать.

– Что это? – спросил я. Тигр по-прежнему держал меня за воротник на вытянутой руке. – И не будешь ли ты так любезен меня отпустить?

– Это пространство между слоями Сумрака, – ответил Тигр. – Это отголоски эмоций и эхо чувств. Это все, что когда-либо было в мире. Писк первой мышки, пойманной первым котом. Мяуканье кота, пригревшегося на коленях женщины. Крик роженицы, ощутившей, что ее сын станет злодеем. Плач преступника в ночь перед казнью. Все звуки мира. Все краски мира. Все чувства мира.

– Спасибо, очень поэтично, – сказал я. – А…

– Если я тебя отпущу, ты распадешься на… – Тигр подумал. – На пузырьки.

– А Завулон говорил, что прятался между слоями Сумрака…

– Твой Завулон много чего умеет, Городецкий. Потерпи. Нам надо поговорить. Мне никакого удовольствия держать тебя за шкварник не доставляет.

– «На пузырьки», «за шкварник», – я усмехнулся, – ну и лексика у тебя. Нахватался. Хорошо, давай поговорим.

– Сейчас мы проходим точку невозврата, Городецкий, – сказал Тигр. Лицо его в слабом сером свете казалось гипсовой маской. Даже губы едва шевелились, а глаза были темными провалами в ничто. – Ты уверен, что хочешь вытащить Арину? Может быть, мы просто ее упокоим?

– В чем дело, Тигр? – спросил я. – Думаешь, старая ведьма запутает меня окончательно?

Тигр покачал головой:

– Нет, Антон. Вовсе нет.

Я понял. Я вообще умнею с каждым днем, страшно подумать, какой стану проницательный, когда доживу до возраста Гесера.

– Она, наоборот, все объяснит?

– Да, Антон. Арина все знает. Про Шестой Дозор, про Двуединого. Даже про Сумрак она знает куда больше, чем показывает. Может быть, больше, чем я сам.

– С чего ты это взял?

– Предвижу. Если ты поговоришь с ней – все изменится. Все станет совсем-совсем иначе, Антон.

– К примеру? – зло спросил я.

– Очень возможно, что ты умрешь, – сказал Тигр.

– Да как же так, не случается с людьми таких неприятностей.

– Ты не человек, ты Иной. Вам – умирать не обязательно.

– Что еще?

– Я умру, – просто сказал Тигр. – В этой версии будущего я умираю.

– А в другой? – спросил я, помолчав.

– В другой тоже.

– Понятно. – Я кивнул. – Тогда скажи мне самое главное, Тигр…

– Надя умирает в той реальности, где ты решаешь уничтожить Саркофаг, – сказал Тигр. – В альтернативной – не обязательно.

– Зачем ты вообще тогда спрашивал мое мнение? – Я засмеялся.

– Потому что та реальность, где Надя не умирает, принесет тебе больше страданий. – Тигр отвел глаза. – Возможно, ты станешь жалеть о том, что мы не развеяли Саркофаг в вечности.

– Этого не может быть! – закричал я. – Этого не будет! Почему?

– Я не знаю, – ответил Тигр. – Не уверен. Я ведь не Сумрак. Я его часть. И я болен, Антон. Я болен человечностью, потому и говорю с тобой сейчас. Даже если бы я был здоров, читать судьбу Великих и Абсолютной – чудовищно трудно…

Я застонал. Мне хотелось сбросить с плеча руку Тигра и раствориться «в пузырьках». Никогда не думал, что подумаю о таком простом и трусливом выходе.

– Иди ты… к ведьме, – сказал я. – Может, я и буду жалеть, но сейчас я не могу сказать ничего другого. Я не выбираю то будущее, где Надя гибнет. Мы идем в Саркофаг.

– Хорошо, – сказал Тигр. – Я знал… но должен был уточнить. Пойдем, порожденный Тьмой. К Арине я тебя отведу…

– Что? – закричал я, когда серая ячеистая мгла рассеялась, а я кубарем покатился по холодному мраморному полу. – Что??? Кем?

Но Тигр не ответил, только донеслось издали тихим шепотом:

– А вот уговаривать будешь сам.

Я встал. Огляделся. Тигра не было. Был только сумрачный каменный зал, накрытый высоким куполом. Арины нигде не было. Я сделал несколько шагов вперед. Воздух был все так же чист и прохладен, как в моих воспоминаниях.