Шестой Дозор - Сергей Лукьяненко

– Арина, – позвал я. – Это я! Антон! Антон Городецкий!

– Да уж догадываюсь, что не Чехов, он интеллигенцией был, не орал, когда люди спят…

Голос ведьмы доносился сверху. Я остановился, задрал голову. Метрах в трех надо мной, косо прижатый к куполу потолка, висел серый кокон, скрученный из каких-то лоскутов и нитей. Кокон подрагивал. Раздвигая стенки, показалась ладонь, другая. Потом в щель высунулась голова.

– Доброе утро, Арина, – сказал я, глядя на ведьму. – Извини, что разбудил.

– Извиненьками не отделаешься, – сказала ведьма. – Один?

– Да. – Я помедлил. – А из чего эта… этот…

– Тебе не нужно это знать, – сказала Арина. – Отвернись-ка на минуту.

Я отвернулся и сделал несколько шагов к центру Саркофага. За спиной шуршало, потрескивало – будто Арина сматывала свой кокон. Омерзительно, если честно. Очень рационально, очень экологично и природно, очень разумно – сплести кокон и погрузиться в спячку. Но этого ожидаешь от насекомого, а не от человека. Ведьмы…

– Рада тебя видеть, Антон, – сказала Арина. – Хорошо выглядишь. Только усталый ты какой-то…

Я повернулся – ведьма стояла за моей спиной, кокон на потолке исчез. Лицо ведьмы было спокойным, умиротворенным. Строгий брючный костюм, в который она была одета (мне смутно припоминалось, что попала она сюда в другой одежде), был отглажен и чист.

– Как Минойская сфера? – спросил я. – Я все вспоминал про нее. Думал, вытащит ли она тебя отсюда.

Арина провела рукой по одежде, в ее ладони мелькнул маленький шарик.

– Смешно, – сказала она. – Сюда затекает очень мало Силы. Сфера должна была заряжаться еще два-три десятка лет.

– Потому ты и легла в спячку?

– Да. Но когда ты вошел, с тобой ворвалось много Силы. Сфера заряжена.

– Ты не спеши ее применять, – сказал я. – Возможно, мы уйдем другим путем.

– О как. – Арина улыбнулась. – Ну-ка, рассказывай!

– У нас проблемы.

Арина кивнула:

– А новости какие?

– Что ты знаешь о Шестом Дозоре и Двуедином? – спросил я.

Черты лица у Арины вдруг заострились, глаза стали жесткими и злыми.

– Шестой Дозор мертв! Двуединого больше нет!

– Дозор-то мертв, – кивнул я. – А вот Двуединый уже дважды пытался убить мою дочь.

Арина стояла, переминаясь с ноги на ногу и сверля меня глазами. Потом вздохнула и опустилась на пол.

– Садись, Городецкий. В ногах правды нет. Поговорим.

– Ты не насиделась? – поразился я. – Не хочешь отсюда выйти?

– Хочу. Но не знаю, надо ли. – Арина взмахнула рукой. – Да садись же ты! Час-два ничего не решат, я годы провела здесь…

Я кивнул и сел на пол напротив нее.

– Что случилось? По порядку, – потребовала Арина.

– Вначале появился вампир. Гесер считает, что это возродившаяся вампирша, которую я когда-то упокоил. Она кусала людей, выбирая их по инициалам. Так, чтобы инициалы составили послание: «Антон Городецкий, за твоей или твоим пришла я под конец».

– Что за чушь, – пробормотала Арина. – Какой-то детектив от Агаты Кристи. Это не Двуединый. Не его повадки.

– А я этого и не говорил. Кем бы ни была эта вампирша, но выяснилось – она действовала на нашей стороне. На мою дочь напали в школе. Двое охранявших ее Иных – Светлый и Темный – убили третьего охранника, Инквизитора. Они будто одержимыми стали.

– Как убили? Огонь и лед?

Я с облегчением кивнул. Арина действительно знала про Двуединого!

– Они вместе? – уточнила Арина.

– Стараются держаться за руки, – осторожно уточнил я.

Арина кивнула.

– Мы со Светланой не смогли их победить, – продолжил я. – Но появилась эта вампирша – и прогнала их. Была обычная драка, только очень быстрая…

– Дальше, – продолжала Арина.

– Пророчество. Все пророки и предсказатели разом сообщили одно и то же. «Пролито не напрасно, сожжено не зря. Пришел первый срок. Двое встанут во плоти и откроют двери. Три жертвы, на четвертый раз. Пять дней остается для Иных. Шесть дней остается для людей. Для тех, кто встанет на пути, – не останется ничего. Шестой Дозор мертв. Пятая сила исчезла. Четвертая не успела. Третья сила не верит. Вторая сила боится. Первая сила устала». После этого мы принялись искать Шестой Дозор и тех, кто в него входит…

Арина кивнула и закрыла глаза.

– Ты понимаешь, о чем тут говорится? – спросил я.

– Как давно было произнесено пророчество?

– Четверо суток назад.

– Последний день, – сказала Арина. – Да… Я все понимаю. Что вообще сейчас происходит в мире, Антон? Что там – у людей?

– Все как обычно, – сказал я. – Война на Ближнем Востоке. Война на Украине.

– Это мелочи. – Арина покачала головой. – Впрочем, баланс не обязательно должен быть нарушен столь явно. До самого последнего дня мир может казаться обычным.

– Что за баланс?

– Добра и зла, разумеется.

– Я бы не сказал, что Дневной Дозор как-то уж совсем распоясался…

– Добро и зло не имеет к Дозорам ни малейшего отношения! – резко ответила Арина. – Уж тебе-то это должно быть понятно! Ночной Дозор придерживается позиций альтруизма, точнее – деятельного альтруизма Иных по отношению к людям. Дневной Дозор считает благо людей и их потребности не значащими по отношению к потребностям Иных.

– Но в итоге это все-таки добро и зло. На банальном уровне, – сказал я.

– Скажи это людям, которые гибнут ради возвышенных идей Ночного Дозора, – отмахнулась Арина. – Представления Иных и людей о добре и зле достаточно разные.

– Хорошо, – сказал я. – Пусть баланс сместился. Верю. Мир и вправду словно с ума сошел. Но это человеческие дела, даже если люди затеют мировую войну.

– Что такое Сумрак? – спросила Арина.

– Некая разумная сила, – сказал я. – Сверхсила.

Арина смотрела на меня, ожидая.

– Порожденная человеческими мыслями, эмоциями, мечтами…

– Сумрак не имеет физического тела, – сказала Арина. – Он даже разума в человеческом понимании не имеет, он совсем другой. Сумрак – совокупность всех человеческих сознаний. Сознание живущих ныне людей – это аналог его воли. Память умерших людей – это аналог памяти Сумрака. Если мир склоняется к злу – Сумрак становится более суровым. Если мир тянется к добру – то и Сумрак добреет. Но Сумрак не любит меняться, суть всего живого в гомеостазе…

– Ты хочешь сказать, что сейчас в мире больше зла, чем во время… ну, допустим, Второй мировой войны? – Я покачал головой. – Не верю!