Цепной пес империи. Революция - Андрей Гудков

– Мог да не мог, значит! Мож, заманивает нас всех!

– Так мы и так тут все, значится, – пожал плечами Марк. – Бери да маринуй нас всех. А вот что ты-то предлагаешь?

– Что предлагаю? – не понял Торп.

– Я говорю: что ты делать предлагаешь? Грэд Шанов, получается, план предложил, ты с ним не согласился, значится. А сам-то ты что предлагаешь, али только хаять можешь?

– Бороться!

– Как?

– Организуем стачку…

– Так уже бастуем, а толку-то?

– Так что, сдаваться, что ли, по-твоему? В кабалу, да?! Вечно на них спину рвать?!

– Ты на меня песок не сыпь. Ты как тот дурак, что не в том месте шахту рыть начал. Все роешь и роешь, а руды почему-то все не видать. Так не проще волшебника-рудознатца позвать или хотя бы с лозой кого попросить?

– Чего…

– Того! У умного человека, говорю, дорогу спрашивать не пробовал?

Волосы Марка Коннели были седыми, лицо покрывали глубокие морщины, но руки его выглядели крепкими, а глаза – ясными. Он спорил с Торпом и постепенно убеждал всех остальных в своей правоте.

А я уже жалел, что освободил Майка Торпа. Хотя и сейчас я не вижу других вариантов. Без своего лидера профсоюз металлургических заводов распался на множество более мелких объединений, а их лидеры ушли в глубокое подполье, и искать всех не было времени. Заместитель Майка Торпа, имя которого я выпытал у него, ничего собой не представлял и никакой власти не имел.

– А если он нас обманет?

– Мы заключаем контракт, по всем правилам. В том случае, если сударь Маэл Лебовский не выполнит своих обязательств, – он будет вынужден выплатить нам неустойку в размере полутора миллионов империалов.

– Интересно знать – что сударь Маэл Лебовский рассчитывает получить от нас? – с глубоко запрятанным в глазах ехидством спросил Марк Коннели.

– Мы договорились о поддержке в будущем, в разумных границах, не нарушающих наших интересов, и о гонораре в размере одного миллиона. – Грэд Шанов выждал паузу – уроки ораторского искусства все-таки не прошли даром – и добавил: – Товарищи, эта сумма не так велика, как кажется на первый взгляд. Если разделить ее на всех, то каждому придется заплатить горсть сестериев[6]. И потом, согласно условиям контракта, заплатить мы должны будем после выполнения сударем Маэлом его обязательств.

– Кроме меня, вы также получите надежные убежища, отряд профессиональных бойцов, способный вытащить любого из вас из темницы или с эшафота, а также военных инструкторов и оружие. Я обещаю выполнить ваши требования, и если у меня не получится сделать это мирно, мы вместе добьемся этого силой.

Они еще поспорили, но больше для виду, а потом согласились на все. Первая, небольшая, но очень важная победа.

По пути домой Тирион поинтересовался – почему я запросил за свои услуги такие деньги.

– Тирион, мне приходится содержать Арью, Араэл, Агнессу, трех моих родственников, а теперь еще и Шеалу. Кроме этого мне, возможно, придется платить тебе жалованье, если Сенат обрежет финансирование Императорского совета. Так что лишний миллион мне не помешает.

– Ясно. А если честно?

– Им нужно чувствовать себя выше меня. Они платят – я подчиняюсь. Они наниматели – я наемный рабочий. Они чувствуют себя в безопасности – я добиваюсь своих целей.

– Ты дал им простой и ясный мотив своих действий, хотя мог сам заплатить им этот миллион.

– Верно.

– А если они догадаются?

– Ты ведь не догадался, – резонно заметил я.

В воздухе носился запах свободы и революции. Пахла свобода и революция в основном кучами неубранного мусора и навоза, кострами, похлебкой и перегаром. Улицы убирать было некому, Городскому совету резко сократили финансирование.

На площадях постоянно возникали стихийные или организованные митинги. Жителям города это развлечение было в диковинку, так что народу собиралось обычно много.

Люди, выступающие на митингах, призывали бороться до победного конца, сил не жалеть и не идти на компромиссы. Правда, с кем бороться, за что и с кем не идти на компромиссы – похоже, мало понимали даже сами ораторы.

На некоторых площадях ставили палатки, разводили костры, на которых варили похлебку из подаренных непонятно кем продуктов. Желающих жить прямо на митинге нашлось на удивление много. С другой стороны, чему удивляться? Там всех желающих бесплатно кормили, поили и убеждали, что они тут не просто так, а за Великое и Правое дело.

Сильней других под удар попали студенты. Их ряды эта «чума» косила со страшной силой. Молодые, горячие, наивные и без жизненного опыта, они легко ловились на романтические сказки о благородной борьбе с тиранией.

Пока все это выглядело смешно и глупо. Плакаты, лозунги, наспех состряпанные революционные песенки и толпа, готовая поверить в любой бред. Но мне было не смешно.

Араэл стояла в центре сада, завернувшись в теплый плащ. Воздух порывистым вихрем крутился вокруг нее. Она ловила своенравный ветер и сплетала над собой изящные узоры.

Я несколько минут внимательно наблюдал за дочерью, а потом окликнул ее и указал на ошибки. Она быстро училась – всего за полгода освоила то, что я учил несколько лет.

Увы, мне все так же приходилось учить Араэл боевой магии. Словно мы и не возвращались из Инферно.

На втором этаже звенела сталь. Я зашел в комнату для фехтования и увидел Арью с Шеалой. Поединок был в самом разгаре. Мокрая от пота Шеала едва успевала парировать удары. А моя напарница дышала спокойно, словно и не дралась вовсе.

– Ты делаешь много лишних движений, – негромко произнесла Арья.

Шеала не ответила, ей и так не хватало воздуха, но попыталась последовать совету. Безуспешно. Через минуту поединок закончился.

Я взял со стойки тренировочную шпагу и встал напротив ученицы. Арья отошла в сторону. Шеала обрезала волосы, и теперь они едва доставали до плеч.

– Дай ей отдохнуть.

– В бою ты так же будешь говорить? – с усмешкой ответил я Арье. – Нападай!

Шеала по-прежнему не была для меня противником. Хотя ее атаки и стали быстрей, а удары – точней. Поэтому мне было несложно вести поединок и заставлять ученицу тратить силы. Сейчас я учил ее не столько фехтованию, сколько упорству и стойкости.

Вскоре Шеала стала пропускать удары. Руки девушки дрожали, ей не хватало дыхания, но в глазах была только злость. Она стояла из последних сил, но стояла и продолжала драться.

– Ты мертва, – равнодушно сказал я, оставив шпагой глубокую царапину под ключицей ученицы. – Нападай!

Она сжала зубы и ударила сверху. Я легко парировал удар и едва не попал ей в шею.