Ведьма носит Reebok - Надежда Первухина

Мир вокруг меня рушился. Нет, я прекрасно осознавала то, что мир незыблем и неколебим, все в нем подчинено причинно-следственным связям и движется по пути, ведомому одному Богу. Это свойство Большого Мира. Мой же – малый мир – трескался и рассыпался на кусочки, как разбитая старинная ваза. И я чувствовала это, и была бессильна что-либо сделать. Я не оправдывала возложенных на меня надежд. И, если честно, мне на это было глубоко начхать.

Мой день начинался так. Я вставала с постели под звон будильника, который Май заботливо и терпеливо подносила к моему уху. Май или тетушка (все зависело от того, кто из них был сурово настроен по отношению ко мне на данную минуту) говорили мне с укором: «Доброе утро! Юля, ты куда?!», после чего конвоировали меня в ванную. Там наглая голова, водруженная на стиральную машину, наблюдала за тем, как я моюсь. Я несколько раз противилась тому, чтобы голова торчала в ванной, но, после того как пару раз заснула прямо под душем, сдалась. Голова не давала мне рухнуть как подкошенной и спать, спать, спать.

Спать хотелось больше всего. А еще хотелось разбить все зеркала на свете, чтобы никогда больше не видеть своего лица. Лицо выдавало меня. Лицо предавало меня. Лицо давно сдалось на милость победителя. И победителем был Дон.

Выпив чашку кофе или стакан сока вместо нормального завтрака, я седлала метлу и летела в офис. Там меня ждала гора однообразных и утомительных дел. Я прислуживала Мокриде во время ее брифингов, распечатывала деловую переписку, принимала звонки, бегала за пончиками, варила кофе и еще пыталась сочетать в себе частного программного детектива и телохранителя. То и другое получалось плохо – я не могла толком думать о безопасности фирмы и лично Мокрицы, потому что сама давно была не в безопасности.

Каждый час на работе был для меня медленно тянувшейся пыткой. А тут еще Флоренс взяла небольшой отпуск, чтобы поухаживать за приболевшей сестрой. И мне не с кем было поделиться своими полубезумными и греховными мыслями.

Я думала о Доне. Только о нем. Я вспоминала его руки, его губы и едва не падала в обморок от подступавших к горлу рыданий. Из нормальной ведьмы я превратилась в сексуально озабоченную истеричку и, понимая это, ничего не могла с собой поделать. Я ждала конца рабочего дня. Как правило, к концу рабочего дня я выкидывала в мусор очередной букет роз или гербер, присланный деликатным и предельно незаметным сэром Брайаном. Пару раз сэр Брайан пытался встретить меня на выходе из корпорации и поговорить. Я отнекивалась и объясняла свое отнекиванье тем, что очень спешу помогать больной подруге. Сэр Брайан жалобно говорил что-то вроде: «Надеюсь, мы еще увидимся, Юлия», а я лгала, говоря: «Да, конечно». Я опять лгала. Вокруг меня уже выросла целая паутина лжи, и я беспомощно барахталась в этой паутине. Но что значили ложь и правда в контексте наших с Доном встреч?!

Итак, в шесть вечера я заканчивала работу и, в очередной раз пугнув своим видом сэра Брайана, седлала метлу и летела не домой, а на улицу Коса-дель-Map. Эта улица представляла собой практически непрерывную цепочку ресторанов – дорогих и попроще, кафе, забегаловок и пиццерий. Здесь отдыхали после трудового дня почти все ведьмы Оро. Надеюсь, никто из них не знал меня лично. Впрочем, обо мне уже носились сплетни в определенных ведьмовских кругах. Но и сплетни не могли разрушить ту раковину, в которой я решила укрыться от всего мира. Укрыться и успокоить свое истерзанное сердце, как ни выспренно это звучит.

У входа в китайский ресторан «Золотоглазый фазан» меня ждал Дон. Когда я видела этого мерзавца, мороз пробегал по коже, а сердце на миг прекращало работать. Дон сидел на открытой веранде «Фазана», курил или читал какую-нибудь книгу; его фигура и облик наверняка вызывали восторг у местных завсегдатаев, и, главное, Дон понимал, что он вызывает этот восторг. Потом он тушил сигарету или захлопывал книгу и, подняв глаза, наблюдал за тем, как я снижаюсь и опускаюсь на площадку перед рестораном.

– Привет, ведьма, – говорил мне Дон. – Проголодалась?

Вопрос звучал двусмысленно, и взгляд Дона был таким же – двусмысленным, текучим, ускользающим. Я говорила «да» и мы отправлялись внутрь ресторана. Заказывали утку по-пекински, или баоцзы, или лапшу с тушеными креветками – все равно. Я не чувствовала вкуса пищи и крепости вина, пока смотрела на Дона. А он – о, он наслаждался. Дон оказался настоящим знатоком китайской кухни, он, оказывается, несколько лет прожил в Гонконге. Правда, зачем он там жил, он не сказал, а я не спрашивала. Главным для меня было то, что сейчас Дон со мной, сейчас, в данный отрезок времени, он мой и больше ничей.

– Сколько у тебя было женщин до меня? – как-то спросила я его.

– Любимых – не было, остальные не имеют значения. Любимая – ты, – ответил он, и я захлебнулась счастьем.

Мы ужинали, вышколенные официанты с повадками Джета Ли изящно и улыбчиво обслуживали нас как постоянных клиентов. Дон заказывал себе водку из гаоляна, мне – крепкое персиковое вино, но пьянели мы исключительно оттого, что почти не отрываясь смотрели друг на друга.