Пыль грез. Том 1 - Стивен Эриксон

– Довольно нытья, Кастет. Пора прекращать скрываться.

Услышав свой старинный титул, Сечул Лат улыбнулся, но улыбка была горькой.

– Наше время прошло.

– Да, прошло. Но мы вернем его вновь.

Сечул покачал головой.

– Ты правильно поступил в тот раз, когда сдался…

– Я не сдавался! Меня изгнали!

– Тебя заставили отречься от того, что более тебе не принадлежало. – Ассейл затравленно поднял голову, встречая гневный взгляд Странника. – Чем ты так обижен?

– Мы были союзниками!

– Ну да, были.

– И снова ими станем, Кастет. Из всех Старших богов ты стоял ближе всех к моему трону…

– К твоему Пустому Трону, да.

– Грядет битва… Слушай меня! Мы сбросим этих жалких новых богов. Они утонут в своей крови! – Странник подался вперед. – Или ты боишься, что против них окажемся только мы с тобой? Уверяю, старый друг, мы будем не одни. – Он снова откинулся на спинку кресла и посмотрел в огонь. – Твои смертные сородичи обрели новую силу и новых союзников.

Кастет хмыкнул.

– Ты хочешь положиться на спокойствие и справедливость форкрул ассейлов? После всего, что они с тобой сотворили?

– Я полагаюсь на осознанную ими необходимость.

– Эстранн, мое время на исходе. – Сечул Лат поводил пальцами в воздухе. Улыбнулся. – Я все оставил Близнецам, лучшим из своих потомков.

– Я не могу с этим согласиться. Ты не станешь отсиживаться в стороне. Я ничего не забыл. Помнишь, какой силой мы раньше обладали?

– Помню… Почему, по-твоему, я здесь?

– Я хочу вернуть эту силу. И я ее получу.

– Зачем? – тихо спросил Кастет. – Что тебе нужно?

– Все, что у меня отняли!

– Ах, старый друг, кое-что ты все-таки забыл.

– Это что же?

– Ты забыл, почему у тебя все отняли.

Повисло долгое молчание.

Странник поднялся и налил себе вина. Потом встал рядом с креслом и посмотрел на Кастета сверху вниз.

– Я пришел сюда не только за тобой.

Старший бог поморщился.

– Я намерен созвать всех Старших – всех, кто еще жив. Я – Хозяин Плиток. Они не смогут мне отказать.

– Да уж, – пробормотал Кастет, – не сможем.

– Где она?

– Спит.

Странник зарычал.

– И без тебя знаю, Сеш.

– Присядь, Эстранн, прошу. Хотя бы ненадолго. Давай просто… посидим. Выпьем в память о прежней дружбе. И невинности.

– Что ж, Кастет, тогда до дна.

Ассейл закрыл глаза и кивнул.

– До дна.

– Мне больно видеть тебя таким, – сказал Странник, опускаясь в кресло. – Мы вернем тебе былое величие.

– Друг мой Эстранн, ты разве так и не усвоил урок? Времени нет дела до наших желаний, и ни одному богу не сравниться с ним по жестокости.

Странник прикрыл свой уцелевший глаз.

– Погоди, Сеш, скоро ты увидишь мир, который я собираюсь построить. В нем ты снова встанешь рядом с Пустым Троном. Снова познаешь радость неудач, которые будешь обрушивать на смертных, одну за другой.

– Да, я помню, как они жаловались на невезение, – пробормотал Кастет.

– А потом пытались умилостивить злую судьбу, принося кровавые жертвы. На алтарях. На полях сражений.

– И продавая душу.

Странник кивнул. Довольно и с облегчением. Да, пока можно подождать. Ожидание сослужило ему хорошую службу. Оно залечило раны.

А она пусть еще немного отдохнет.

– Что ж, – подал голос Кастет, – поведай мне эту историю.

– Какую историю?

– Историю о том, как ты потерял глаз.

Хорошее настроение улетучилось. Странник отвернулся.

– Смертным дай волю, – мрачно произнес он, – что хочешь сожрут.

В башне Азатов, в зале размером с целый мир, она спала и видела сны. А поскольку сны существуют вне времени, она вновь могла ходить по местам, которые уже тысячелетия как мертвы. Воздух там по-прежнему пронзительно свеж, небо над головой – ртутно-яркое, как и в день болезненного рождения. Руины зданий вокруг образуют крутые, изломанные глыбы. Уходящий потоп облепил все на уровне ее чресл грязью. Она глядела по сторонам, испытывая любопытство пополам с удивлением.

Трудно было поверить, будто это все, что осталось.

Руины выглядели как-то подозрительно аккуратно. Обломки чуть ли не одинакового размера. Никакого мусора на улицах и переулках. Даже слой ила, принесенный наводнением, ровный.

– Ностальгия, – донесся сверху голос.

Она замерла и, подняв глаза, увидела, что на одной из глыб кто-то сидит. Кожа белая, длинные золотые волосы распущены, под ними – тени густо-малинового оттенка. Двуручный меч с белым клинком прислонен к груди, кристалл в рукояти переливается всеми гранями на свету. Это существо способно принимать множество разных форм. Одни приятные, другие – например, эта – словно плевок кислотой в глаза.

– Твоя работа?

Одной рукой он поглаживал свой эмалированный клинок. От неприкрытой чувственности этого жеста у нее по телу пробежала дрожь.

– Кильмандарос, твоя неряшливость меня угнетает, – сказал он.

– Зато у тебя погибель всегда такая… аккуратная.

Он пожал плечами.

– Представь, Кильмандарос, что в свой последний день – или ночь, неважно – ты окажешься в комнате, допустим, даже в постели. Встать ты не можешь; сил хватает только на то, чтобы смотреть по сторонам. А теперь скажи мне: разве не приятно наблюдать вокруг себя порядок? Разве не приятно осознавать, что после тебя все так и останется – обреченным на бесконечно медленное увядание?

– Что ты хочешь от меня услышать, Оссерк? Что я испытываю ностальгию по комнате, в которой нахожусь?

– Разве это не последний дар умирания?

Она подняла руки, демонстрируя кулаки.

– А вот спустись, Оссерк, и получишь свой дар. Я знаю это тело, и лицо, которое ты мне показываешь, – лицо соблазнителя. О как хорошо я его знаю! Спускайся же, милый. Ты разве не скучаешь по моим объятиям?

Оссерк засмеялся – как и положено во сне, беспощадно правдивом. Презрительный и лишенный сочувствия, этот смех пронзал жертву, хватал за горло. Смех как бы говорил: «Ты больше ничего для меня не значишь. Я вижу твою боль, и она меня забавляет. Я вижу, как ты не можешь расстаться с тем, что я с такой легкостью отбросил – с мыслью, будто между нами еще что-то осталось».

Смех во сне мог говорить о многом.