Темный мастер - Анна Степанова

— «Молодые девушки не должны ходить в мужской одежде», — сердито передразнила она голос, подозрительно похожий на Шанин. — «Незамужние девушки не могут жить под одной крышей с мужчиной»! Поздновато сестричка спохватилась — меня воспитывать!

Как завороженный, юноша протянул руку к вьющейся копне ее волос, пробежал пальцами по давно не крашенной седой прядке, вынимая оттуда тонкую зеленую ленточку.

— Это что еще такое? — уж и вовсе возмутилась Лая, отчаянно взъерошив волосы, вырвав оттуда еще одну зеленую ленту и две красные. — А я-то думаю, чего это Шане вздумалось меня расчесывать! И когда успела только!

— Мальчишка ты уличный! — подразнил ее Огнезор. — Ну, побыла бы немного приличной барышней, соплеменников бы порадовала!..

— Ага, а попробуй в этом по лесу побегать! — потянула она подол верхней юбки. — Или на лошадь вскарабкаться! Вот погоди, — мстительно сузились на него зеленые глаза, — доберутся до тебя мои родственнички: остригут, в волчий мех и шерсть оденут. Шана уже подбирается: заявила, что ты «милый юноша, только очень уж выглядишь странно»!

— Насчет «милого» — это опасное заблуждение! — рассмеялся мастер.

— Вот и я ей то же говорю, но она не верит, — хитро заулыбалась Лая. — Даже на свадьбу к подруге своей позвала! Завтра.

— А-а, вот, значит, какой ты обряд проводить будешь!

— Я? — так и замерла от удивления Насмешница. — Правда?

— Иша велела передать.

— О-о! — совсем по-детски обрадовалась она: даже закружилась на месте, расставив руки и подставляя лицо темному небу да лениво кружащим снежинкам. — Мое первое венчание! — потом застыла, с подозрением прищурившись на собеседника. — И что это ты старушке наговорил, что она такая добрая сегодня? Ох, прости, — спохватилась вдруг, — ты голоден, наверное? — извлекла откуда-то из складок платья сверточек, скрутивший тут же несчастный Огнезоров желудок свежим сдобным запахом. — Держи! Шана пекла. Меня там и близко не было, так что есть можно…

В свертке оказались пироги — и правда, на удивление вкусные, к тому же, еще теплые. Юноша с удовольствием принялся за них, отвлекшись лишь, чтоб сообщить, что из долины его не выгнали, еще и в обучение взяли.

Последнее, как ему показалось, Лая восприняла с сочувствием.

Все это время они куда-то брели, бесконечно петляя между темными ахарскими жилищами, — и вышли, наконец, к широкой площадке у самого спуска в долину. На дальней стороне ее деловито суетились в потемках одетые в мех мужчины, натаскивая дров и разжигая потихоньку костер. Рядом же возвышалось какое-то большое, нелепое строение из шкур и дерева, еще днем подмеченное Огнезором с удивлением.

— Пора поведать кое-что о здешнем быте, — не очень обнадеживающе начала охотница. — Тебе не понравится… Это вот, — махнула она рукой в сторону того самого строения, — Дом для местных холостяков, начиная с мальчишек пятнадцатилетних. Твои вещи там уже… Такой же Дом для девиц есть — на другом конце поселения. Отдельно, в шатрах, у нас только семьи живут. Пары с детишками малыми.

Юноша молчал, оценивая степень своего недовольства этой новостью. Бородатые варвары вместо теплых Лаиных объятий уж никак не выглядели соблазнительно.

— Ахары до отвращения благопристойны, — словно извиняясь, пояснила его подруга, и даже шлепнула слегка Огнезорову руку, привычно протянутую к ее талии.

Но затем сама прильнула поближе и тяжело, обреченно вздохнула:

— Эх, заклеймят меня сородичи, как лгунью, воровку и распутницу…

— Пусть только попробуют! — мстительно пообещал он, поцеловал ее в губы и отправился изучать свое новое обиталище.

Внутри было так же дымно, как и в Ишином шатре. Три каменных очага, врытых прямо в земляной пол, давали не очень надежное тепло и тусклый, тлеющий свет. Старичок у входа кивнул мастеру вполне дружелюбно, указав на постель из мохнатых шкур и сена, где лежал уже его вещевой мешок. Остальные появление Огнезора встретили мгновенной тишиной и дружным бесцеремонным разглядыванием. Он выдержал их любопытство с привычной невозмутимостью и легкой долей высокомерия, дав время вволю наглазеться на свою куртку из мягкой кожи и дорогого меха, на шелковую рубашку с вышивкой и кружевом, на свою гибкую, излишне — по их меркам — тонкую фигуру, безбородое лицо и длинные светлые волосы.

Недаром все же Лая устроила здесь свое представление — среди простых этих, крепких, темноволосых и заросших людей столичный темный мастер действительно выглядел, как существо из другого мира. Под внимательными, оценивающими взглядами он почувствовал себя вдруг как в первый день ученичества, и это почему-то вызвало на губах глупую, веселую улыбку.

Соседей у него набралось около полусотни. Знакомиться они не спешили, да и присутствие юноши, как прошло первое любопытство, восприняли с видимым замешательством. Лишь старичок, что мастера у входа встретил, подсел к нему вскоре и принялся тягуче объяснять здешние порядки — порой не удерживаясь от того, чтобы пощупать что-то из диковинных для себя Огнезоровых вещей, покачать головой удивленно и неодобрительно, вопрос задать — несложный, наивный даже, но отвечать начнешь — запутаешься.

Как вот, например, объяснишь ахарскому долгожителю, что волосы длиною больше, чем до плеч, у имперских мужчин — неизменный атрибут благородного звания? И что вообще это за звание такое? И что такое Дома Крови? И чем Правящий Дом отличается от неправящих? И какое в них для простого люда различие? И почему, в конце-концов, одна рубашка Огнезорова стоит больше всех обедов крестьянских за три месяца?..

Юноша, поначалу отвечавший неохотно, потихоньку в разговор этот странный втягивался. Особенно же, когда старичок потерял интерес к Империи да молодость свою вспоминать принялся. Истории и поверья ахарские начал рассказывать: об Ихлае и о зиме, которую ахары больше всего на свете любят, так что странствуют вслед за нею с каждым годом все северней; о снеге, для коего в древнем, теперь только в гимнах оставшемся, их языке названий больше двух сотен; о шатрах, что тепло укрывают метели сугробами еще вначале зимы, чтоб не страшны были потом их обитателям никакие морозы; о всяком зверье горном и одежде из меха его — разного для каждых случаев: волчьего — для охоты, медвежьего — для войны, лисьего — для праздников… И о том, что не в шерсть и мех, а лишь в тонкое полотно одеваться — для ахаров все равно, что голым быть. Смешно, непристойно и холодно…

На Огнезора и рубашку его он при этом очень недвусмысленно поглядывал, но юноша сделал непонятливый вид и спросил невинно, неужто и на супружеском ложе ахары в мех облачены? Вокруг раздались смешки, тут же, впрочем, задавленные, из чего сделал мастер вывод, что вовсе не так безразличны к нему соседи, как показать пытаются.

Про Лаю только совсем ничего не говорилось, не спрашивалось — и чудилось в этой недомолвке Огнезору что-то напряженное, упорно избегаемое, связанное непостижимым образом с тихим шепотком за его спиной, скорее учуянном, чем подслушанном, с нелюбезной ехидцей во взглядах, любопытным каким-то выжиданием.