Ксеноб-19 - Андрей Ливадный

— Готово.

— Заходи первым, я подстрахую.

…

Свет фонарей резал мрак, выхватывая из тьмы сложные, вздымающиеся к высокому потолку агрегаты.

— Не пойму, что это? — Курт посветил вдоль длинного ряда одинаковых камер, установленных по обе стороны образованного ими же прохода.

Светлов сделал шаг вперед.

Действительно с такими устройствами ему еще не приходилось встречаться. Слишком массивные, поражающие обилием сопутствующей аппаратуры, они, тем не менее, предназначались для каких-то операций с людьми, — об этом немо свидетельствовали специальные ложа, — некоторые из них оказались закрыты колпаками из прозрачного пластика, другие нет, но все без исключения пустовали.

Светлов мысленно вызвал ИПАМ.

— Передаю данные. Ты можешь идентифицировать тип устройств?

— Это камеры репликации. — Пришел незамедлительный ответ. — Отличаются от обычных камер клонирования тем, что репликант находиться под опекой автоматических систем поддержания жизни в течение нескольких лет, на протяжении которых происходит ускоренный рост и имплантация базовых знаний.

— Это все?

— Общие данные исчерпаны. Тебя интересует специфическая информация.

— Как происходит имплантация «базовых знаний»?

— Они закачиваются непосредственно через стандартный имплант.

— ИПАМ, мне нужны аналогии. Мог я видеть в городе подобные устройства?

Перед мысленным взором Светлова тут же возникла картинка, извлеченная из его же памяти — здание с просевшей крышей в древнем секторе гидропоники, ряды прямоугольных креплений на полу, толстые трубы, идущие от гидропонических ферм к стенам здания.

Первичное поселение колонии.

Теперь ему многое стало ясно. Озарение пришло как вспышка: огромные межзвездные расстояния, которые необходимо было преодолеть, прежде, чем нога человека ступит на иную планету. Могли ли участники экспедиции провести весь полет в состоянии низкотемпературного сна?

Несомненно, какая-то часть могла. Например экипаж, несущий вахту по сменам. Ряд специалистов, чей опыт требовался здесь, на Ксенобе-19. Но полет наверняка занял не один десяток лет, и Антон не мог представить себе размеры корабля, на борту которого разместились бы не десятки, а сотни и тысячи человек.

Скорее всего колонизация происходила иначе. — Подумал он, транслируя свои мысли Фогелю. — Корабль нес на борту несколько десятков спящих пассажиров из числа «незаменимых» специалистов, а так же парк планетарной техники, оборудование для первичного поселения и банк генофонда.

Первым поколением колонистов были репликанты, потом, когда численность населения достигла минимально-допустимого уровня, нужда в камерах репликации отпала, колония перешла на принцип самодостаточности и агрегаты демонтировали… переместив сюда?

ЗАЧЕМ?!

Фогель встряхнул головой, склонился к одной из камер, освещая фонарем ее изголовье.

Он слышал мысли Светлова, переданные через имплант, и сейчас пытался проверить смутное подозрение.

Луч света высветил в изголовье камеры репликации точно такую конструкцию, которую Антон и Клаус уже видели, валяющейся на полу кольцевого коридора: сотни сегментированных пластин плотно примыкали торцами к подобию центрального стержня, который в свою очередь так же делился на различные длине и диаметру отрезки, но в данном случае от них, к изголовью предназначенного для человека ложа, тянулись сотни оптических кабелей.

— Что бы это могло значить? — Фогель посмотрел на Светлова, который присел, читая прикрепленную к основанию агрегата табличку:

«Камера 64. Матрица для имплантации сознания с уровня Х-12-К».

— Проклятье!.. — Хрипло вырвалось у Светлова.

Он вспомнил не свойственное умирающему человеку выражение крайнего удивления, застывшее на лице обнаженного мумифицировано трупа.

Он не подозревал, что на него могут подействовать отравляющие вещества!.. — Полыхнула в рассудке мгновенная догадка.

— Фогель возвращаемся! Бегом!

— Антон, что случилось?!

Светлов не ответил.

Он молча бежал назад к «Ланцету», а в голове стучала одна мысль: «Иной. Среди нас ИНОЙ…»

* * *

Генрих работал с образцами, когда в экспресс-лабораторию ворвался Хоук.

Его лицо пылало пунцовыми пятнами, в руках мелко подрагивал чуть пожелтевший от времени лист пластбумаги.

— Миллер, — он бросился к нему, протягивая лист. — Читайте.

— Что это? — Генрих недовольно обернулся, он не выносил, когда его отрывали от дел.

— Читайте!

Доктор взял лист распечатки.

Наверху стоял номер какой-то партии, далее следовала пометка: «сопроводительный лист», репликант номер 341, присвоенное имя — Дана Кенвурд, имплант номер 78346, состояние психики — устойчивое, первичная адаптация в виртуальной среде города пройдена без отклонений, внедренное сознание, — матрица переходной модели Иного, найденная на уровне Х-10-С.

Направляется для дальнейшего наблюдения в условиях социума.

Ниже стояла дата и размашистая подпись.

— Это дата двадцатилетней давности, когда было совершено нападение на бункерную зону. Она ИНАЯ!

В первый момент Миллер просто опешил.

Пожелтевший сопроводительный лист, изъятый Хоуком из пачки таких же документов не мгновенно, но достаточно быстро пояснил ему многое.

Здесь в бункерной зоне, участники экспедиции пытались расшифровать разум Иных, помещая не поддающие дешифровке данные в подсознание репликантов, в надежде что человеческий мозг постепенно адаптирует чуждое сознание, и тогда…

Тогда простой мнемонический допрос мог открыть тайну целой цивилизации, вот почему так тщательно засекретили опыты, и не жалели, ни жизней, ни техники, чтобы извлечь отсюда драгоценные контейнеры с повзрослевшими репликантами, когда на сверхсекретный объект внезапно обрушились очнувшиеся механоформы.

Работавшие тут военные специалисты просчитались, они по всей вероятности столкнулись с самопроизвольным пробуждением части репликантов, чье сознание полностью оказалось захвачено рассудком ИНЫХ.

Вот кто разбудил реликтовые механизмы, и указал им новую цель.

Что же делать?!

Он не мог оспорить своих выводов, лист пластбумаги, казалось, жег пальцы, но сумасшедшее выражение в глазах Хоука, и его рука, медленно достающая из потайного кармана куртки импульсный пистолет, нравились ему еще меньше.

Дана не виновата в том, что ее использовали.

Дрожащие губы Энтони вдруг растянулись в хищной улыбке.