Острые края - Джо Аберкромби

Он в очередной раз посмотрел, не следит ли за ним кто-нибудь, украдкой свернул с улицы и пересек загаженный дворик, где со стен, с расклеенных газет-листовок смотрели уже выцветшие лица героев вчерашнего дня. Поднялся по вонявшей мочой лестнице, привычно обогнул засохшее растение. Вынул ключ и вступил в борьбу с заедающим замком.

– Будь ты… чтоб тебя… мать твою… Ха! – Дверь внезапно распахнулась, и он ввалился в комнату, чуть снова не упав при этом, повернулся, захлопнул дверь и некоторое время стоял в смрадной темноте, тяжело дыша.

Кто теперь поверит, что ему некогда довелось состязаться в фехтовании с самим королем? Он пропащий. Именно так, и никак иначе. Он проиграл и потерял все, разве нет? Пропустил два касания, сам не нанес ни одного и получил вдобавок личное оскорбление, когда лежал в пыли, но все же он скрестил клинки с Его Августейшим Величеством. Этот самый клинок – сообразил он, приставляя оружие к стене возле двери. Иззубренный, потускневший и даже слегка погнутый возле острия. Последние двадцать лет были неласковы к его клинку почти так же, как и к нему самому. Но, может быть, сегодняшний вечер окажется переломным в его судьбе.

Он сбросил с плеч плащ, швырнул его в угол и достал из кармана пакет: нужно ведь развернуть его и посмотреть, что же ему досталось. Немного повозившись во тьме с лампой, он все же добыл свет – совсем слабенький, но и этого хватило, чтобы заставить его зажмуриться, когда его глазам предстала жалкая комнатушка. Потрескавшиеся стекла, вздувшаяся, вся в пятнах от сырости, штукатурка, матрас, из прорех которого лезла прелая солома – его ложе, несколько калечных предметов мебели…

На единственном стуле за единственным столом сидел человек. Крупный мужчина в просторном пальто, с бритым черепом, из которого торчала седоватая щетина. Он медленно выдохнул приплюснутым носом и выронил из кулака на покрытую разнообразными пятнами столешницу две кости.

– Шесть и два, – сказал он. – Восемь.

– Кто ты такой, чтоб тебе?.. – спросил Куртис писклявым от неожиданности голосом.

– Меня прислал Старатель. – Он снова бросил кости. – Шесть и пять.

– Это значит, что я проиграл? – безуспешно попытавшись придать лицу непринужденное выражение, Куртис искоса оглянулся на свой меч: насколько быстро он сможет дотянуться до оружия, вынуть его из ножен, ударить…

– Ты так или иначе проиграл, – сказал громила, аккуратно собирая кости ребром ладони. Он наконец-то поднял взгляд. Его глаза были плоскими, как у снулой рыбы. Как у рыб на рыночных прилавках. Мертвые, темные и печально поблескивающие. – Хочешь узнать, что будет, если ты потянешься за мечом?

Куртис не был храбрецом. Никогда. Вся его смелость ушла на то, чтобы напасть врасплох на кого-то, а когда его самого застигли врасплох, он и вовсе лишился остатков боевого духа.

– Нет, – полушепотом отозвался он, печально ссутулившись.

– Брось мне этот пакет, – приказал громила, и Куртис повиновался. – И кошель.

Из Куртиса как будто вытекла без остатка вся воля к сопротивлению. У него не осталось сил ни на какие трюки. Их с трудом хватало на то, чтобы держаться на ногах. Он бросил отобранный кошелек на стол, и громила, открыв его кончиками пальцев, заглянул внутрь.

Куртис слабо, безнадежно развел руками.

– У меня больше нечего взять.

– Я знаю, – ответил громила, поднимаясь со стула. – Я проверил. – Он обошел вокруг стола, и Куртис попятился с его пути, пока не уперся спиной в шкаф. В этом шкафу давно уже не было ничего, кроме паутины.

– Мой долг погашен? – слабым голоском осведомился он.

– А ты считаешь, что твой долг погашен?

Они застыли, глядя один на другого. Куртис сглотнул.

– И когда же мой долг будет погашен?

Верзила пожал плечами, прямо из которых, безо всякой шеи, торчала голова.

– Когда, по твоему мнению, твой долг будет погашен?

Куртис снова сглотнул и заметил, что его губы трясутся.

– Когда это скажет Старатель?

Верзила чуть заметно приподнял бровь, прорезанную безволосой серебристой полоской старого шрама.

– Интересно, у тебя есть хоть один вопрос… на который ты сам не знал бы ответа?

Куртис рухнул на колени, всплеснул руками перед грудью; лицо верзилы вдруг расплылось из-за слез, навернувшихся на глаза, которые жгло, будто в них сыпанули песком. Он совершенно не стыдился своего поступка. Старатель лишил его остатков гордости уже много подобных визитов тому назад.

– Оставьте мне что-нибудь, – прошептал он. – Хоть… хоть что-нибудь.

Пришелец приостановился и посмотрел на него своими глазами дохлой рыбы.

– Зачем?

Балагур забрал и меч, но больше ничего сколько-нибудь ценного действительно не имелось.

– Я зайду на следующей неделе, – предупредил он.

Эти слова не должны были означать собой угрозу – простое утверждение, причем совершенно очевидное, поскольку так и обговаривалось с самого начала, но Куртис дан Бройя медленно повесил голову и затрясся в рыданиях.

Балагур подумал было подойти и попробовать успокоить парня, но решил не делать этого. Его частенько понимали неправильно.

– Может быть, не следовало тебе деньги занимать. – И он удалился.

Его всегда изумляло то, что люди, занимая деньги, не стараются подсчитать свои возможности. Размер и срок займа, движение процентов и тому подобное совсем не трудно оценить хотя бы приблизительно. Но, судя по всему, они всегда были склонны к преувеличению своих доходов и потому охотно отравляли собственные мозги, рассматривая будущее только с лучшей стороны. Они ведь не такие, как все, и потому произойдет какая-нибудь счастливая случайность, и все наладится, и дела обернутся к лучшему. Балагур не имел никаких иллюзий. Он знал, что является всего лишь одним совершенно неприметным зубчиком в сложном механизме жизни. Для него факты были фактами, и ничем иным.

Он шел пешком, считая шаги, отделявшие его от заведения Старателя. Сто пять, сто четыре, сто три…

Удивительно, насколько маленьким оказывается город, когда измеришь его. Все эти люди и все их желания, и счета, и долги стиснуты на небольшом участке осушенного болота. По подсчетам Балагура, выходило, что болото вот-вот отберет обратно значительную часть своих былых владений. И он пытался понять, станет ли мир лучше после этого.

…семьдесят шесть, семьдесят пять, семьдесят четыре…

У Балагура появилась дополнительная тень. Возможно, карманник присматривался. Он как бы ненароком повернулся к лавке, мимо которой проходил, и зацепил эту тень краешком глаза. Девушка, собравшая темные волосы под кепку, в слишком большой для нее кофте. Да какая девушка, скорее девочка, ребенок. Балагур свернул, сделал несколько шагов по узкому проулку, развернулся, перегородив проход, и распахнул пальто, демонстрируя рукоятки четырех из шести своих вооружений. Его «тень» повернула за угол следом за ним, и он взглянул на нее. Просто взглянул. Сначала она застыла на месте, потом сглотнула, потом дернулась в одну сторону, в другую, попятилась и исчезла в толпе. Вот и вся история.