Зимнее серебро - Наоми Новик

— Они видят меня, — ответила я и протянула рисунок назад.

Он не взял. Он не сводил с меня взгляда, и закатное солнце сверкало рубинами в его глазах. А потом он подался ко мне и заговорил, и голос его струился как дым.

— Да, Ирина, тебя они и видят — нежную, холодную как лед, — вкрадчиво и страшно зашептали уста Мирнатиуса. — Ты сдержишь слово? Приведи ко мне зимнего короля — и станешь летней королевой.

Мои пальцы тискали и мяли листок бумаги, но я сумела придать голосу твердость.

— Я приведу короля Зимояров, и он будет в твоей полной власти, — произнесла я. — А ты поклянешься не трогать меня, отныне и вовеки, а равно и тех, кто мне дорог.

— Да, да, да, — зашипел демон, похоже, с трудом сдерживая нетерпение. — Тебе я дарую красоту, и власть, и богатство, все вместе. А в придачу — золотую корону и высокий замок. Я дам тебе все, что пожелаешь, только приведи его поскорее…

— Я не приму от тебя ни даров, ни обещаний. У меня уже есть и корона, и замок, — ответила я. — Я приведу его к тебе ради Литваса, чтобы наконец закончилась зима. Что я пожелаю, я сама себе добуду, а ты лишь отступись от меня и моих близких.

Ему это не понравилось. По лицу Мирнатиуса скользнула тень из альбома, всполох ужаса. Он нахмурился, а я изо всех сил удерживалась, чтобы не отпрянуть назад.

— Но то, что я дам тебе, ты получишь не даром, а в уплату, — заискивающе протянул демон. — Хочешь вечную молодость? Хочешь искру волшебства в твоих руках? Хочешь туманить мужчинам разум и подчинять их своей воле?

— Нет, нет и снова нет, — отчеканила я. — Значит, ты отказываешься?

Демон издал злобное шипение и свернулся в неудобной позе на полу саней. Он обвил руками ноги Мирнатиуса и приподнял их, покачивая головой вверх-вниз — словно пламя лизало ветку.

— Но она приведет его… Приведет его мне… — бормотал он. Вскинул на меня рубиновый взгляд и прошипел: — Согласен! Согласен! Но если ты не приведешь его, я славно попирую тобою и твоими близкими!

— Станешь грозить мне — я уйду и заберу всех своих во владения Зимояров. — Разумеется, это я только бахвалилась. — А ты будешь сохнуть с голоду среди нескончаемой зимы, пока пища твоя не истощится и твое пламя не задохнется в золе и головешках. Завтра вечером ты получишь короля Зимояров. А теперь убирайся и не появляйся до этих пор. Тебя я жалую еще меньше, чем его, — я кивнула на царя, — а это говорит само за себя.

Демон зашипел на меня. Но, возможно, ему было все равно, или он меня тоже не особо жаловал. Поэтому он съежился и гаснущей искрой скользнул назад в Мирнатиуса. Рубиновый отблеск исчез, и Мирнатиус, тяжело дыша, с закрытыми глазами откинулся на подушки. Переведя дух, он повернул лицо ко мне.

— Ты ему отказала, — чуть ли не сердито заметил он.

Я пожала плечами:

— Принимать дары от демонов? Я пока еще в своем уме. Ты думал, откуда проистекает его могущество? Такое даром никому не достается.

Он рассмеялся, немного визгливо и резко.

— Да, фокус в том, чтобы кто-то платил за тебя, — произнес он и закричал на возчика: — Эй, Кошик! Найди нам место, где переночевать! — С этими словами он снова повалился на подушки.

Ему некогда было толком продумать нашу поездку, поскольку мы умчались из дома князя второпях. А сама я произносила напыщенные речи, беседуя с его демоном, и мне тоже было не до того. На ночлег мы могли рассчитывать только в одном месте — в доме скромного воеводы, который ни в какое сравнение не шел с палатами князя Габриэлиуса. В итоге воевода пожертвовал царю с царицей собственную спальню и постель с балдахином. Все остальные кое-как втиснулись в его дом. Опять сильно похолодало, пришлось лошадей и скотину загнать под крышу; снаружи ночевать было холодно, а в конюшнях и так было не повернуться. Поэтому несколько слуг остались ночевать на полу в спальне, вместе с нами. И сбежать у меня не получилось. Демон, правда, нас покинул, зато мой супруг остался.

Моя первая брачная ночь слишком долго повергала меня в неизгладимый и нездоровый ужас. Поэтому я и думать забыла, что существуют вполне заурядные опасности. Например, оказаться в одной постели с неизвестным мужчиной. Я внушала себе, что, к счастью, супруг не очень-то жаждет мною обладать, а уж одну ночь бок о бок мы как-нибудь потерпим. Слуги принялись раздевать Мирнатиуса, и тут он заметил, что я никуда не делась. Он бросил на постель взгляд, полный тоскливой обреченности. Слуги задули свечи, мы улеглись, каждый на своей стороне, и застыли будто неживые. Холод расползался повсюду, и его не сдерживали ни толстые стены, ни огонь в камине. Наконец Мирнатиус издал сердитый вздох и повернулся ко мне, сжав зубы, как осужденный, поднимающийся на эшафот.

Я отстранила его, легонько упершись руками ему в грудь, и уставилась на него в тусклом красноватом свете. Мое сердце колотилось как бешеное.

— Ну, возлюбленная моя супруга, — горько промолвил он: преувеличенно громко и с подчеркнутой нежностью, в расчете на публику.

И я поняла, что он все-таки решился исполнить супружеский долг. Я совсем перестала соображать, побелела как полотно. Там, за балдахином, нас подслушивают четверо слуг. Если я скажу ему «нет» или «не сейчас», тогда… Его рука скомкала подол моей сорочки и потянула вверх; его пальцы пробежали по моей коже.

И я подскочила, невольно задрожав, на щеках вспыхнул болезненный румянец. Громким голосом я томно протянула:

— О, любимый мой! — А сама пихнула сто в грудь со всей силы.

Мирнатиус такого не ожидал. Он опирался на руки и теперь повалился навзничь. Усевшись, он обратил ко мне злющее лицо — а ведь только что вел себя как приговоренный перед казнью. Я наклонилась к нему и яростно прошептала:

— Скачи на постели!

Мирнатиус опешил. И я, чтобы показать ему, сама заерзала на кровати. Старое дерево звучно заскрипело. Он нерешительно присоединился ко мне. Я испустила на потеху публике негромкий стон, и тогда Мирнатиус схватил подушку, зарылся в нее лицом и зашелся от хохота. Я даже слегка испугалась, не вселился ли в него опять демон.

И вдруг смех сменился рыданиями, такими сдавленными, что даже я, сидя рядом с Мирнатиусом под балдахином, еле-еле их слышала — разве что всхлипы в перерывах между приступами слез. Если слуги в спальне что-то и различат, то вряд ли заподозрят неладное: резкие прерывистые вдохи вполне в духе нашего спектакля. А больше ничего.

Я сидела неподвижно, как деревянная кукла. Я не знала, что делать. Мне не хотелось ничего чувствовать по этому поводу. Сначала я про себя презрительно поморщилась: фу, как некрасиво, разревелся прямо при мне. Ждет, что я его пожалею. Но при мне так никто никогда не плакал. Мне бывало страшно, и обидно, и грустно, но у меня внутри никогда не было столько слез. Он напоит меня своими слезами, если скормит демону. Ведь, возможно, демон мало-помалу пожирает и его.

Ты сам виноват, вот что я бы сказала ему. И говорила — только мысленно, снова и снова, сидя возле него и глядя на его тело, измученное, бессильно обмякающее, как снег под солнцем. И все-таки, вопреки собственной воле, я жалела его, точно он наколдовал во мне эту мою жалость. Я под сорочкой подтянула колени к подбородку и крепко стиснула их руками. Буду удерживать свою жалость, пока он не заснет. Я рискнула заглянуть ему через плечо: глаза у него были безжизненные, потухшие, но больше не светились кроваво-алым светом. Он закрыл глаза и уткнулся лицом в подушку.