Башня Ярости. Книга 1. Чёрные маки - Вера Камша

– Верно, у него волосы золотистые, а у меня – скорее русые. Да и нос подгулял… Великоват, хотя форма фамильная. Нет, я не жалуюсь, по сравнению с Рогге или Тартю я красив, как эльф… Кстати, когда мне отрубят голову? Хотелось бы знать заранее.

– Завтра. Отец Флавиан утверждает, что вы отказались ему исповедоваться, но просили об этом меня.

– Я солгал, – не моргнув глазом, сообщил Базиль, – я хотел разговора, а не исповеди.

– Что ж, – спокойно произнес кардинал, – я так и думал.

– Видите ли, Ваше Высокопреосвященство, – счел уместным пояснить пленник, – я и раньше подозревал, что небесам на нас плевать, а после Гразы убедился в этом окончательно. Ну а в то, что, пошептавшись с клириком, можно списать все грехи, я никогда не верил. Если кто и может нас простить, так это мы сами.

– А осудить?

– Ну, судят все, кому не лень. Тут большого ума не нужно.

– Граф Лидда пытался убедить Ра-Гвара оставить вам жизнь. Казнить вас – значит сделать то, что хочет Тартю.

В полутьме глаза Базиля казались лиловыми.

– Да, я новому величеству, похоже, успел надоесть.

– Ра-Гвар обещал подумать.

– Вот как? В таком случае Лидда заставил Лося обещать невозможное.

Жорж невольно улыбнулся.

– Рорик не так уж и глуп.

– Я и не говорю, что он глуп, – пожал плечами Гризье, – но думать он не умеет. Ваше Высокопреосвященство, у меня к вам есть одна просьба. Первая и последняя. Я хочу сообщить вам две вещи. Это, упаси Святой Эрасти, не исповедь, но… – Базиль задумался, – но я просил бы вас сохранить мои слова в тайне до казни. Лось и так обо мне невысокого мнения, не хотелось бы его усугублять.

– Я постараюсь исполнить вашу просьбу.

– Будет слишком большой наглостью, если я попрошу дать слово Мальвани?

– Вот даже как?

– Клирик может отказаться от данной клятвы, разумеется, к вящей славе божией, а Тигр – никогда.

– Хорошо, – чуть подумав, сказал кардинал Гварский, – я даю слово Мальвани, что не раскрою вашу тайну.

– Она не моя, а ваша. В том смысле, что касается всех, кто убрался из Арции в Гвару. Тартю вас обманывает. На самом деле о судьбе короля – разумеется, я говорю об Александре – ничего не известно. Тело, выставленное в Мунте, – это тело Эжена Трюэля, подправленное с помощью магии. Тагэре ищут, но безуспешно.

– Граф!

– Монсигнор. Дайте мне договорить. Рафаэль Кэрна тоже жив и здоров. Я встретил его в окружении весьма странной компании. Атэв, клирик-эрастианец и нечто вовсе несусветное, именующее себя хозяином всея крапивы. Я не сошел с ума, как это ни странно, и я, как вы понимаете, трезв.

– Это был именно Кэрна?

– Я видел его и говорил с ним.

– И вы оба остались живы?

– О, ему ничего не грозило, я был связан, хотя, правду сказать, я для байланте не противник. А что до меня, то мириец никогда не был жадным. С него хватило глаз моего брата, меня он оставил на съедение Рорику и тем, кто отступил в Гвару.

– Вы могли вернуться в Мунт.

– В том-то и дело, что не мог. Я обещал.

– Во имя Проклятого! Зачем вам понадобилось мое слово?! Рорик, узнай он, что Александр может быть жив, вас наверняка отпустит.

– Потому я и прошу вас молчать. Мое признание вот с этим, – Базиль поднял скованные руки, – весьма смахивало бы на трусость, а я хочу умереть прилично. И хочу, чтоб вы знали правду о Гразе и о Кэрне. Хотя о нем вы скоро услышите. Маркиз не в состоянии долго хранить инкогнито, а его спутники – и вовсе как морковка на снегу. Но вы дали слово Мальвани…

– Да, – кивнул Жорж, – хотя приносить жизнь в жертву глупой фанаберии – преступление.

– А у меня, кроме этой фанаберии, ничего нет, – засмеялся Гризье, – так пусть хоть она останется. Вы – «тигр» по праву рождения и никогда не жили в шкуре «пуделя». Я не знаю, кому и что хочу доказать. Скорее всего себе самому, но никто не скажет, что я скулил и ползал на брюхе. Проклятый! Вы все-таки заставили меня исповедоваться.

– В таком случае придется вам услышать, что вам дадено отпущение.

– Арде! Умру с миром. А вы меня простили как кардинал Георгий Гварский или как Жорж Мальвани?

– Как Жорж Мальвани. Таких закоренелых ослов кардиналам прощать не положено. Слово я сдержу, хотя и глупо все это.

– Не спорю. Но мне надоело ваше проклятое презрение. Надоело, – почти выкрикнул Базиль, – если хотите, это моя месть. Всем! Вам! Тартю! Матери с братом! Судьбе, в конце концов…

2895 год от В.И. 24-й день месяца Волка АРЦИЯ. МУНТ

Обычно скупой, Пьер не пожалел денег, и город к коронации был разукрашен вдоль и поперек. Не забыли даже о фонтанах из пива и вина на площади ратуши – роскоши, от которой отказались даже Лумэны. Гирлянды из сосновых и еловых ветвей украшали яркие розы и лилии из вощеной бумаги, вдоль Льюферы горели тысячи факелов, а на перекрестках весело трещали костры, у которых можно было согреть озябшие руки, а заодно выпить и закусить. Жители Мунта и люди прибывших на коронацию нобилей, разрумянившись от холода и обильной выпивки, с утра толкались на улицах в ожидании кортежа. День был по-осеннему хмурым, но Пьер Тартю, которому через ору с небольшим предстояло стать Пьером Седьмым, не стал дожидаться Светлого Рассвета.

Север волновался, Побережье безмолвствовало, а Юг с каждым днем оценивал свою помощь все дороже. Миропомазание должно заткнуть рот тем, кто болтает, что бастард не имеет права на корону. Не лучше и те, кто согласен на бастарда, но на бастарда Тагэре – сына Александра или сыновей Филиппа от Элеоноры Вилльо, у которых хотя бы отцы не вызывают сомнений.

Сама Элеонора с дочерьми сочла уместным появиться на церемонии, откровенно наслаждаясь подобострастным почетом, от которого за последние три года отвыкла. Сыновей рядом с бывшей королевой не было. Граф Аганнский после встречи с Рафаэлем Кэрной не покидал особняка Вилльо, Базиль ускакал в Гвару (Мунт надеялся, что Лось сдерет с «пуделя» шкуру), а Филиппа и Александра не видели уже давно.

Болтали, что бывший наследник ненавидит нового короля и будущего родича и потому его не выпускают на улицу. Зато остальная родня Элеоноры, принарядившаяся и довольная жизнью, крутилась у самого входа в храм, вызывая неприязненные взгляды горожан. Гостей из Оргонды и Мирии не было, зато в глаза бросалось обилие духовенства.

Колокол пробил тринадцать раз, и украшенная разноцветными флагами и гирляндами галерея запестрела причудливыми одеяниями иноземных послов. Протрубили фанфары, гвардейцы дружно ударили в землю древками алебард, и церемония началась. Тартю не забыл ничего Из арсенала древних королей, старательно воспроизведя каждую мелочь, известную по летописям и старинным миниатюрам. Из всех владык Пьера более всего вдохновлял Анхель Светлый, который, выйдя из храма под троекратный приветственный клич многотысячной армии, по алой ковровой дорожке, затканной геральдическими нарциссами, прошествовал к установленному на возвышении напротив ратуши трону, где и принял верительные грамоты иностранных послов. Затем перед императором прошествовала гвардия, после чего наступил черед горожан – каждый цех преподнес возлюбленному монарху приличествующие случаю подарки. Добрых обывателей сменили менестрели и мимы. После седьмого выступления Анхель в сопровождении самых близких, среди которых был Эрасти Церна, покинул площадь, предоставив простонародью веселиться до утра.