Бегущий в лабиринте - Джеймс Дэшнер

Томас накинулся на того, который нёс Дейва и попытался вырвать мальчика из смертельных объятий — кто знает, а вдруг монстр от неожиданности выпустит добычу? Череп раскалывался от оглушительных воплей Терезы.

На него обрушились сразу три гривера, их уродливые орудия убийства: шипы, клешни и иглы — со всех сторон устремились к своей жертве. Томас яростно отбивался от жутких металлических рук, пинками отбрасывал от себя рыхлые пульсирующие тела — ему нужно было только, чтобы его ужалили, разделить участь Дейва он вовсе не стремился. Чудовища усилили свой безжалостный натиск. Всё тело Томаса разрывалось от боли: он чувствовал уколы беспощадных игл. Значит, цель достигнута. Испуская истошные крики, он молотил руками и ногами, пинал и толкал своих противников, кубарем катался по земле, пытаясь уйти живым из схватки. Адреналин зашкаливал, борьба не ослабевала — и вот, наконец, он вырвался из окружения и изо всех оставшихся сил рванул прочь.

Как только юноша оказался вне досягаемости смертоносных инструментов гриверов, те немедленно отступились и растворились в Лабиринте. Томас рухнул на землю, воя от боли.

В следующую секунду над ним уже стоял Ньют, а за ним — Чак, Тереза, ещё кто-то... Ньют подхватил его под мышки и поднял.

— Хватайте его за ноги! — проорал он.

Томасу показалось, что мир вокруг него поплыл. Подступала тошнота, сознание туманилось. Кто-то, он не мог уже понять кто, послушался приказа Ньюта. Томаса подхватили и понесли через двор, сквозь разломанную дверь Берлоги, по коридору, в какую-то комнату и уложили на диван. Мир продолжал вращаться — искажённый, перекрученный мир...

— За каким чёртом ты это сделал? — орал Ньют прямо ему в лицо. — Совсем твоя проклятая крыша съехала, козёл тупой?!

Томасу нужно было успеть сказать, прежде чем тьма забытья поглотила бы его:

— Нет... Ньют... Ты не понимаешь...

— Заткнись! — воскликнул тот. — Не расходуй зря силы!

Томас почувствовал, как кто-то ощупывает его исколотые руки и ноги, срывает с него одежду и исследует израненное тело. Он слышал голос Чака — какое счастье, его маленький друг жив-здоров. А Медяк сказал что-то насчёт того, что беднягу добанули несколько десятков раз.

Тереза стояла у его ног, стиснув пальцами щиколотку Томаса. «Зачем, Том? Зачем ты это сделал?»

«Затем...» На большее его не хватило.

Ньют закричал, чтобы кто-нибудь принёс грив-сыворотку. Через минуту Томас ощутил лёгкий укол в руку; от этого места по телу разлилось тепло, неся с собой успокоение. Боль постепенно затихала, но мир по-прежнему казался изуродованным и извращённым. Ну что ж, минута-другая — и даже эта искажённая картина померкнет в его сознании.

Всё кружилось и мелькало перед ним: цвета теряли свою чёткость и перетекали один в другой, комната вращалась всё быстрей и быстрей... Но прежде чем уйти в непроглядную тьму, Томас собрал все свои оставшиеся силы — необходимо было сказать ещё одну, самую последнюю вещь...

— Не беспокойтесь, — прошептал он, надеясь, что они услышат эти слова. — Я сделал это нарочно...