Хармонт. Наши дни - Майк Гелприн

– Чёрт знает что, – сказал Ежи вслух. – Надо же, как оно всё.

Он поднялся, обеими руками нервно почесал залысины и двинулся в кабинет. Не удержался, махнул стопку коньяку, затем уселся за стол.

Работал Ежи всю ночь. Наутро детальный план был готов. Ежи прошёлся по нему ещё пару раз для надёжности и отправил приложением к зашифрованному письму на личные адреса генерала Галбрейта и представителя президента, советника по нацбезопасности страны. Затем Ежи облегчённо вздохнул и позвонил Яну, который снял трубку на первом звонке, будто в шестом часу утра то ли уже, то ли ещё не спал.

– Здравствуйте, господин директор, – приветствовал Ежи насмешливый голос брата. – Вы в курсе, который час, господин директор?

– Извини, – не принял шутливого тона Ежи. – Нам нужно поговорить. Не откладывая. Давай я за тобой заеду.

Ровно в полдень Ежи пригласил генерала с советником в директорский кабинет.

– Присаживайтесь, господа, – предложил он. – Я хочу продемонстрировать вам кое-что. Собственно, взгляните на этот предмет. Это тот самый «объект 132-С», о котором я вам говорил и свойства которого подробно расписаны в плане. На сталкерском сленге объект называется «рачьим глазом».

Ежи приютил «рачий глаз» в ладони и протянул руку. Минуту спустя «глаз» запульсировал, замигал красными концентрическими кругами.

– По моей просьбе, – Ежи прибрал «объект 132-С» в ящик стола, – капитан полиции Найт и его люди протестировали большинство жителей Рексополиса, а также дислоцированных в округе военных и заключённых в тюрьме. Результат отрицательный, такой же, что вы только что видели, когда я тестировал вас.

– И сколько народу всего было протестировано? – осведомился советник.

– Не знаю в точности, – но думаю, что не меньше пяти тысяч человек. Статистика такова, господа: за всё время существования хармонтской Зоны выявлены восемь индивидов, у которых результат теста положительный или, судя по имеющейся информации, был положительным при жизни. Условно назовём этих людей «своими», с точки зрения Зоны, или просто «своими». Всех остальных условно назовём «чужими». Итак, я склонен предполагать, что «своими» были покойный Робертс по прозвищу Гуталин, пропавший без вести Шухарт по прозвищу Рыжий и погибшая при последнем расширении Панини по прозвищу Чёрная вдова. Остальные пятеро живы.

Ежи перевёл дух. А непросто им, подумал он. Ни тот ни другой раньше с Зоной напрямую не сталкивались, им нелегко принять на веру вещи, которые ничуть не удивят любого сталкера или даже человека, прожившего поблизости от Зоны значительную часть жизни.

– Продолжайте, доктор, – подбодрил советник по нацбезопасности. – Кто эти пятеро?

– Прежде всего, дочь Шухарта Мария. Предположительно, она живёт в Зоне более двадцати лет. Также полагаю, что она наиболее близка к пришельцам внешним обликом и приобретёнными в Зоне способностями. Можно сказать, что она в теперешнем её состоянии – некое передаточное звено между Зоной и остальными четырьмя. Кроме Марии, «своими» стопроцентно являются главный эксперт хармонтского филиала Института Ян Квятковски, заключённый Карл Цмыг, приёмная дочь Цмыга, она же жена Квятковски Сажа, и ваш покорный слуга. Не исключено, что со временем «своим» станет и Гуталин Квятковски, сын Яна и Сажи. По всей видимости, по достижении определённого возраста.

– И как вы это объясняете, доктор? – полюбопытствовал генерал. – Откуда такая, прямо скажем, выборочная селекция?

– У меня есть лишь гипотеза, – развёл руками Ежи. – Версия, если угодно. Все «свои» обладают некоторыми общими качествами. Во-первых, их жизнь тесно связана с Зоной. Во-вторых, они лишены всяческой ксенофобии и расовых предрассудков. В-третьих, они способны на поступок. На дерзкий поступок, иногда вопреки здравому смыслу, вопреки логике, традициям и общечеловеческой морали. Другими словами, способны совершить поступок принципиальный, на который большинство других людей никогда бы не решилось. В-четвёртых, полагаю, что частично принадлежность к «своим» определяется генетически. В частности, мы с Яном Квятковски – родные братья, остальные родственные связи вполне очевидны. В итоге, я думаю, что «свои» – это некоторый фенотип, общий для весьма малого количества индивидов, тех, кого Зона считает наиболее близкими к себе или, скорее, к разумным существам денебской цивилизации.

– Хорошенькое дело, – присвистнул советник. – Вы хотите сказать, доктор Пильман, что вы… как бы это поделикатнее выразиться?

– Давайте отбросим деликатность. По неким гипотетическим признакам у меня, так же как у остальных троих, есть общность с Зоной. Больше того, есть основания предполагать, что пришельцы рассматривают нас как некую особую расу, которую собираются после завершения экспансии пощадить. Не знаю, в каких целях. Возможно, чтобы показывать любопытствующим, как животных в неволе. Так или иначе, с «рачьим глазом» в руке в качестве пропуска любой из нас способен перемещаться по Зоне без риска быть ею уничтоженным. Сегодня утром я предложил своему брату Яну Квятковски участвовать в диверсионной акции. Заложить вдвоём заряд взрывчатки в развалины хармонтского завода, где, предположительно, размещено управляющее экспансией устройство. После чего задействовать часовой механизм. Самый примитивный из возможных – никакой электроники, никаких…

– И что? – прервал советник по нацбезопасности. – Эксперт Квятковски согласился?

– Нет. Он отказал мне.

– Правильно, – кивнул советник. – На его месте отказал бы любой. Зона уничтожит диверсантов, доктор. Неважно, «свои» они ей или «чужие». Пришельцы попросту расправятся с ними, в лучшем случае – обезвредят и позволят уйти.

– Другого плана у меня нет, – сказал Ежи жёстко. – Думаю, что его нет вообще.

Он замолчал, и наступила пауза. Никуда вы не денетесь, думал Ежи, переводя взгляд с одного собеседника на другого. Повозражаете для блезиру и примете, жизнь двух-трёх человек в данных обстоятельствах значения не имеет.

– Так что конкретно вы предлагаете, доктор Пильман? – осторожно спросил, наконец, генерал. – С планом я ознакомился, но в нём не хватает кое-чего.

– Не хватает, – согласился Ежи. – В нём не проставлены имена. Давайте ликвидируем этот недостаток. В графу «диверсант-1» впишем моё имя. В графу «диверсант-2» поставим прочерк.

– Не сомневался, что вы предложите именно это, – усмехнулся советник по нацбезопасности. – Я даже не стану докладывать президенту. Ваша жизнь, доктор Пильман, слишком ценна, чтобы рисковать ею. Допустим, мы одобрим план в принципе. Почему эксперт Квятковски отказал вам?

– Мой брат человек непростой, – ответил Ежи. – И очень непростой судьбы. Половину сознательной жизни он провёл в тюрьме. И к круто обошедшемуся с ним социуму относится соответственно. На человечество как таковое ему, простите, плевать. Это его собственные слова, и я его понимаю.

– А его жене? – вкрадчиво спросил генерал. – Ей тоже плевать на человечество?

– Думаю, что ей нет. Но в Зону Сажа не пойдёт, это даже не обсуждается. Или туда пойду я один, или президенту придётся выполнить поставленное моим братом условие.