Совет двенадцати - Александр Рудазов

Вокруг Промонцери Царука творился сущий кошмар. Из всех дверей, из всех окон выползало склизкое месиво, хаотично исторгающее всё новые органы. Всяк, кто оказывался в их досягаемости, сразу же погибал — его хватали, душили, разрывали на части, а затем пожирали десятками пастей.

Судя по всему, Нъярлатхотеп уже заполнил всё или почти всё внутреннее пространство цитадели. На попытки его атаковать он обращал не больше внимания, чем на укусы мух, — любая рана тут же исцелялась, заполнялась бушующей плотью. Архидемон неудержимо расширялся во все стороны, уже заполнив добрую треть главной городской площади, уже прорвавшись на две соседние улицы и раздавив несколько зданий, пожрав всех их обитателей.

Если ничего не изменится, эта мерзкая жуть погребёт под собой весь Иххарий.

— Это же Урод!.. — неверяще произнёс Икталинтасорос, поднимая автоплазмер. — Или у меня глюки?!

— Точно Урод, — мрачно кивнул Моргнеуморос. — Ни хрехта ведь не изменился, сучара, а я так надеялся, что он сдох…

Первым кордоном на пути ожившего кошмара стал Орден Серебряных Рыцарей. Паладины явились самыми первыми, спешились и окружили Промонцери Царука сплошным керефовым кольцом. Лод Гвэйдеон запрокинул голову, мысленно взывая к своим людям, — все, сколько их ни есть в Иххарии, все должны немедля прибыть под стены цитадели, ибо здесь сейчас нужен каждый из рыцарей Пречистой Девы.

Сверкающие мечи с неистовым пылом вздымались и опускались, обрубая каждое щупальце, каждый клочок демонической плоти, замедляя распространение Нъярлатхотепа. Они шинковали колоссальное чудовище на части, крошили его в мелкую капусту, но бесчисленные головы лишь хохотали над их усилиями. Отсечённые части мгновенно рассыпались пылью, во все стороны брызгала вонючая слизь, однако Нъярлатхотеп словно и не замечал потерь.

— Меня бесполезно рубить, идиоты-оты-оты!.. — пролаяли сразу десяток пастей. — Чем больше вы меня раните, тем сильнее я становлюсь-люсь-люсь-люсь!..

По площади скакал конь-зомби с одноруким всадником на нём. Маршал Хобокен уже организовал оборону из расквартированных в городе войск — эйнхерии бились в первых рядах, паля из фузей и работая штыками. Каждую минуту подходили всё новые роты, подтягивали артиллерию — армия бушевала подобно второчу Нъярлатхотепу, только состоящему не из зловонной плоти, а из вооружённых солдат.

— Везите мне пушки!.. — гремел в мегафон Хобокен, носясь прямо между клокочущими щупальцами. — Бомбы сюда, гранаты сюда!.. Огня, больше огня!.. Поспешай, ребятушки, поспешай!..

Маршал подлетел к мучительно заламывающему руки Лакласторосу. Тот тоже отдавал приказания — кричал что-то в рацию, распоряжался снующими туда-сюда мутантами. Плонетцы присоединились к побоищу с особенной яростью — в их глазах стояла такая ненависть, такой неутолимый гнев, что казалось, будто они сейчас изойдут паром. Лазерные лучи ходили ходуном, рассекая всё, до чего дотягивались, прикрывая союзников, обращая клочья архидемона в чёрный пепел.

— Что ж, ваша учёность, где ж тяжёлые пушки?! — на лету крикнул Хобокен. — Едва поспеваем дыры затыкать, поддержка дюже нужна!

— В-всё будет, в-всё будет! — часто закивал Лаклаеторос. — М-мы уже распорядились — сюда движутся бронепехота и танковые в-войска! Немного терпения, наши бойцы в-вот-вот подтянутся!

— Куда нам встать, командарм?! — гаркнул майор Жандидорос из тяжёлого геродерма.

— Туда, голубчик, туда! — махнул рукой Хобокен, указывая на брешь в позиции. — Шибче, шибче!..

Громадные геродермы взяли наперевес тяжёлые плазмометы и гулко зашагали по мостовой, круша ножищами дощатый настил. Всеразрушающие пушки одновременно опустились, накрывая Нъярлатхотепа волной массовых взрывов. Лакласторос при виде этой картины злобненько захихикал и провизжал, размахивая ручонками:

— 3-залейте эту тварь плазмой!!!

На поле боя появились Стальные Солдаты. Повинуясь командам полковника Бегдана, носящего медные наручи-артефакты, горианские автоматы выпустили в воздух настоящий тайфун лезвий-дисков. Их страшные руки-отбойники заработали с немыслимой частотой, разбрызгивая во все стороны куски Нъярлатхотепа. Трёхногие гиганты зашагали вперёд, словно прокладывая туннель сквозь гору.

— ОР-ЩАРУ ТОРЕНИ, — равнодушно грохотали Стальные Солдаты, рубя и кроша всё на своём пути.

— Грах-ха-ха-ха-ха-ха-ха-а-а-а-а!!! — истово разнеслось над площадью минутой позже. Воздух прочертило огненной полосой — затем другой, третьей, четвёртой. Со всех сторон на Промонцери Царука обрушились пламенные ливни, заставляющие сам камень течь жидкой лавой. Огненные бичи хлестали огненных коней, и триста тридцать три возничих-ифрита с громогласным хохотом кружили над полем боя.

Нъярлатхотеп зло заворочался — ему понемногу начинала надоедать эта возня. Цитадель Власти уже грозила рассыпаться на кусочки — архидемон заполнил её всю, как черепаха свой панцирь. Теперь этот громадный каменный сундук только сковывал его движения — чуть-чуть поднапрячься, поднатужиться… и вот уже кирпичи сыплются во все стороны, как песок с отряхивающегося пса.

Но Промонцери Царука оказалось не так-то легко разрушить. Эту цитадель строили в незапамятные времена, она пережила несметное множество колдунов и впитала неимоверное количество магии — даже Нъярлатхотепу не удалось развалить её одним усилием. Он заворочался в своём вместилище, одновременно круша исполинскую цитадель и отбиваясь от громадной армии, собравшейся с одной целью — уничтожить его, великого Посланца Древних.

Пожалуй, это может занять несколько больше времени, чем предполагалось.

Паладины, эйнхерии и плонетцы бросились в бой сразу же, без раздумий. А вот колдуны Серой Земли колебались — причём часть из них бесследно исчезла, едва Нъярлатхотеп показался над Промонцери Царука. Одни — из банальной трусости, другие — из религиозного трепета перед Древними, третьи — из нежелания помогать новому Совету Двенадцати. Но даже и те, что остались здесь, не очень спешили лезть в драку — слишком ещё хорошо они помнили кошмарные Врата, слишком ещё силён в них был страх перед Лэнгом и его демонами.

— А ну-тка, ваше колдунство, вдарьте нам музычку! — приказал Хобокен Лиорену Барду, видя, что разноцветные плащи молча переминаются с ноги на ногу.