Левиафан - Кристина Ли

всё до мельчайшей детали. Именно это не успел рассказать вам пастор Абрахамс прежде, чем его убил Ранко. А потом убрал и другого прямого свидетеля — отца Делакруз, когда понял, что Ли вернулся с женой, и не ровен час и Майкл, и Нам Джун раскроют весь механизм, с помощью которого работает эта система.

— Мы просто мясо для них… — я убито прошептал, безумно ухмыльнувшись, когда понял что было передо мной.

— По итогу старина Нильсон получил восемь лет назад всё: фармацевтический бизнес Сандерса, который продолжал толкать дурь принося деньги уже старику; влияние на мексиканские картели в Сиэтле, поскольку нашел убийцу Туретто и своего ручного конгрессмена в палате, устранив Делакруза и его дочерей и успешно заменив Грету на нынешнюю жену Дженсена, которая является дочерью очень влиятельного резидента Клетки. И в добавок…

— Нам Джун Мёна, три года подчищающего за ним всё дерьмо, — кивнул и переставил фото так, чтобы появились снимки Хёна и его жены.

— А вот тут началось самое интересное. Поскольку в игру вступил ты и Ким Дже Мин, — я скосил взгляд на наше с Ми Ран фото и упёрся руками в стол, а Катерина ждала.

— Сам догадался?

— Ким Дже Мин, как выходец Клетки Нильсона решил использовать меня, чтобы убрать старика в Сиэтле?

Катерина только поджала губы и прошептала, опустив взгляд:

— Я понимаю, что ты пережил парень. Знаю это чувство слишком хорошо. Этот ужас… Он выбросил тебя за рамки точно так же, как мой выбросил меня. Ты стал инструментом собственной мести. Но мстить тебя заставили намеренно. Одного Ким Дже Мин не учёл — старик Нильсон слишком хорошо разбирался в людях и не просто так подыскивал годами ангела для Нам Джуна. Он видел, что если этот мужчина полюбит — он убьет любого кто попытается навредить его женщине. Нам Джуна готовили в противовес тебе. Только тебя создали с помощью мести, а его с помощью ревности и безответного чувства. Ким Дже Мин вёл тебя за собой в Сиэтл, чтобы столкнуть с Нам Джуном. Он знал, что ты захочешь сперва уничтожить Клетку. А Нильсон решил с помощью маленькой наивной девочки Лии вынудить Джуна убить тебя, а затем и Дже Мина. Всё было идеально…

— Пока не вмешался мой хозяин… — я приподнялся, а Нуна кивнула.

— Ты его знаешь! — продолжил, — Потому именно ты и зачистила секту в Канвондо опередив меня. Ты работала по его заказу! — я не мог поверить в то, как мной с лёгкостью всё это время игрались, — И девка эта Алиша…

— Она работала на старика Нильсона с самого начала. Он же должен был знать, что происходит с Клеткой в Гонконге, которую содержали братья Дже Мина и монголы. Алиша ангел, которого Нильсон подобрал для сына Тумэра, чтобы видеть ситуацию вокруг Ким Дже Мина и его влияния изнутри.

Мы продолжали смотреть друг другу в глаза, пока Нуна не ухмыльнулась. Горько, с болью и горечью, но цинично изогнув бровь, прошептала:

— Женщина — причина, по которой даже в древность начинались войны. Женщина — причина, по которой менялась политика целых стран. Когда-то мы были способны одним взглядом заставить мужчин дышать через раз и только попросив и подарив ласку, получали то, что хотели, Тангир. Вот как работает любое Окно. Овертона, или нет… — она развернула материалы расследования Невены и продолжила, — Манипуляции над разумом масс — основа того, как получить власть и деньги. Манипуляторным фреймом может стать всё, что угодно, и кто угодно. Основа — пообещай дать то, чего у человека нет. Или дай ему то, чего он больше всего хочет, превратив желаемое в своё оружие. Посели в него веру, что он получит это и за тобой пойдут тысячи, а порой и миллионы. Главное не выходить за рамки окна. Человек построен так, что больше всего желает того, что запрещено. Если завтра запретить тигру охотиться и закрыть в клетку, то что с ней случится, Тангир?

— Он разорвет прутья и вырвется, — пробасил, пытаясь понять о чём говорит Катерина.

— А если тигрёнка заведомо растить в клетке? Станет ли он охотиться вне её пределов?

— Он умрет, если выйдет из неё… — кивнул, а потом посмотрел на то, что направила в своём рапорте в департамент Куколка.

— В основу бизнеса, который создали, как сеть во всем мире, чтобы раскрыть окно допустимого, положили религиозную выдумку для привлечения внимания и романтизации подобного. Сам посуди: какая шикарная история любви толкалась посетителям Клеток, где им разрешали отпускать все свои пороки, только бы они платили. Красивые мужчины палачи выходят в клетки и дерутся за своих ангелов. Они как гладиаторы в древнем Риме являются символом "хлеба и зрелищ". Вот только в двадцать первом веке эта фраза стала звучать иначе: "жрать и трахаться". Естественно в такие места вхожи политики, миллионеры и прочая элита, которая своими капиталами способна менять многое… слишком многое, парень. И потому таких клеток несколько и на разных континентах.

Пока Катерина говорила по моей коже стал гулять реальный мороз. И не страх был тому виной. Нет, я не этого боялся. Я смотрел на рапорт и оконченное расследование Невены понимая, какую глупость она сотворила не послушав меня и отправив документы.

— Сожжения в церквях? — переспросил хриплым голосом.

— Начиная от попытки устранения Греты и Мая, как способ отвести взгляд общественности от того, что огромная компания синтезировала новый вид наркотика, заканчивая тем, что происходит сейчас. Отвести взгляд от сожжения казино на воде, на борту которого найдены доказательства работорговли, наркоторговли и содержания притона, — ответила Катерина, а я выругался сквозь зубы, закончив:

— Она же не могла…

— Именно это она и отправила в Вашингтон, Тангир. Она подробно описала всё то, что я тебе сейчас рассказала. Невена это поняла, потому что она и есть одной из тех самых женщин, которые когда-то начинали войны. Маленькая девочка и её старший брат были украдены во время военных действий и проданы, как живой товар. Она попала в публичный дом. Он в арабскую Клетку. Вот только Невена вырвалась, а Ранко отравила клетка, в которой он рос как маленький тигренок. Однако его не готовили к тому что он умрет, за её пределами. Клетка не запрещала ему охоту… Она стала МЕСТОМ для его охоты и зверства…

— Как и любая другая клетка этих тварей — она их только поощряла, — я ухмыльнулся, а Катерина развернула